не было, и я сразу заметила Яну с Мариком, сидевших около огромного окна. Увидев мою физиономию, Яна заулыбалась, махнула рукой, пригласив меня за их столик. Отказываться было невежливо, и я подсела к своим самолетным соседям. Так даже лучше, будет с кем пообщаться. В отличие от меня, державшей в руках единственную тарелку, Яна и Марик сидели за столом, ломившимся от разнообразия блюд. Розовощекие, пышущие здоровьем, плотные, как набитые мешки, такие люди всегда полны энергии. Жизненная сила бурлила, кипела в них, низвергаясь наружу, как вулкан. Подобным людям я даже завидовала: казалось, им не страшны никакие неурядицы. Съев большой кусок пирога и заручившись его поддержкой, они вольны справиться с любыми невзгодами.
– Вы уже ходили к озеру? – поинтересовалась Яна.
– Нет, – ответила я.
– Обязательно сходите. Сейчас в июне на побережье поднимаются гаммарусы.
– Кто-кто?
– Ну это такие светящиеся рачки, они выплывают к самой поверхности воды.
– Интересно, обязательно схожу, – пообещала я.
– Мы можем пойти вместе, – предложила Яна.
– Я не против. – Моя вежливая улыбка отразилась ответной на лице моей визави.
– Я раньше никогда не видела такое огромное озеро, только море, да и то Черное.
– На Черном море тоже неплохо, вот только уж очень много людей. Все толкаются, шумят, сомнительное удовольствие. А здесь всегда тихо и спокойно, поэтому я люблю сюда приезжать.
– Вы часто здесь бываете?
– Ну… – Яна призадумалась, почесав свой нос-картошку. – Раз десять точно была.
– Ого! – воскликнула я. – А мне раз в год если и удастся куда-нибудь вырваться, это уже счастье.
Яна допила янтарную жидкость в своем бокале и, откинувшись на спинку стула, проговорила:
– Мне повезло, я совмещаю приятное с полезным. Здесь я отдыхаю и, можно сказать, работаю.
– И кем вы работаете, если не секрет? – спросила я, удивляясь обострившемуся любопытству. Обычно такие легкие, непринужденные знакомства не про меня.
– Я занимаюсь предметами народного искусства, артефактами, если повезет. Здесь их навалом, только нужно знать места, а в крупных арт-галереях Москвы, Нью-Йорка, даже Парижа готовы за них заплатить совсем не маленькие деньги.
Хорошо устроилась, подумала я, но сказала, что это очень интересное занятие.
– И прибыльное, – добавила Яна, щелкнув пальцами. – А вы пробовали местное пиво с можжевельником? Уверена, что нет.
Она встала из-за стола и, шустро перебирая полными ногами, направилась к фуршету. Через пару минут на нашем столе стояли украшенные еловыми веточками два бокала с пивом.
– Здесь везде их пихают, даже в пиво, – буркнула Яна и выдернула «украшение» из своего, а заодно и моего, бокалов. – А вы чем занимаетесь? – Ее большие, чуть навыкате глаза выражали искреннюю заинтересованность.
– Тендерами, – кисло улыбнулась я и отпила прохладный напиток, по вкусу мало напоминающий настоящее пиво.
– Тендерами, – повторила за мной Яна с таким выражением лица, точно ругнулась матом. – И как вам, нравится?
– В этом году я стала начальником отдела.
– Так вам нравится или нет?
– Мне нравится моя зарплата, – честно призналась я, сделав несколько глотков пива. После того как язык перестал щипать, оно уже не казалось таким противным. – А вообще, я всегда хотела стать художницей, даже художку закончила. Многие говорили, что у меня к живописи есть способности.
– Так почему же не стали?
Я пожала плечами.
– Как-то не сложилось.
Я до сих пор помню запах растворителя и палитру с масляными красками, сползающими со стен. «Художник – это не профессия, это образ жизни бездельников, пьянчуг и маргиналов. Моя дочь не будет влачить никчемное существование, оправдывая свою нищету такими пафосными словами, как творческий кризис. Найди нормальную работу и не позорься. Мы с матерью работяги, простые люди, и никаких художников от слова “худо” нам не нужно», – мой отец сказал, что это его последнее слово. С того момента я перестала участвовать в художественных выставках, ездить на пленэры, и если и рисовала, то тайком, чтобы родители не видели. Один раз я попалась матери, и она сдала меня отцу, хоть и обещала этого не делать. После этого я больше не брала краски в руки и не доверяла матери свои секреты.
На улице резко потемнело, сумерки опустились на Чулык темной вуалью. В москитную сетку на окне бились бабочки. Я смотрела на их отчаянные попытки пробиться через непреодолимую преграду, и мне стало их жаль. Многие люди так же отчаянно стремятся к чему-то кажущемуся им притягательным и светлым. В итоге это притягательное и светлое оборачивается для них крахом, как огонь для ночного мотылька.
Мы выходим из террасы и попадаем в объятие синей, как чернила, ночи. Длинная дорожка из скрипящих деревянных дощечек ведет к озеру. На пустом пляже, представляющем собой каменисто-песчаную полосу земли, ни души. Только деревянные лавочки стоят вдоль берега в надежде, что на них кто-нибудь сядет.
– Хорошо здесь, правда? – говорит Яна, плюхнувшись на лавочку.
Я сажусь рядом. В руках у меня третий бокал алтайского пива, ударившего мне в голову.
– Очень. – Я делаю глубокий вдох, и мне кажется, что я раньше и не дышала вовсе.
Вокруг только вода и небо.
Покрытая рябью вода блестит в свете луны и звезд. Они светятся так ярко, что кажется, протянешь руку и дотронешься до них. Несмотря на то что ветра нет, еле слышно шумят усталые волны, озеро спокойно. Исполинский мастодонт спит. Потом от порыва ветра вода немного волнуется, и кудрявая зыбь плавно подкатывает к берегу.
– Я завтра собираюсь на цветной базар, – нарушила тишину Яна, – там много разной всячины, если хорошо поискать, можно найти что-нибудь стоящее. Марик останется здесь, ему не нравится бродить по местной деревушке.
– Что там делать? – отозвался Марик, ковыряя кроссовками крупные песчинки.
– Так что, если хочешь, пойдем вместе, – предложила моя новая знакомая, незаметно перейдя на «ты».
– Да, можно. Интересно взглянуть на местный колорит.
– О, колорита здесь хватает, – хмыкнула Яна, – ты, если увидишь что-нибудь странное, сильно не пугайся, здесь народ своеобразный. Ну знаешь, такой, с причудами.
Я понимающе кивнула, вспомнив инцидент в микроавтобусе.
– Для них мы чужаки, а они для нас, поэтому держись рядом со мной, и все у тебя будет зашибись. Я здесь уже много что знаю. – Она откинула голову, и ее светлые, чуть вьющиеся волосы заколыхались. При тусклом свете луны ее кожа казалась белой, почти прозрачной, со множеством конопушек на плечах и лице. Длинное свободное платье придавало ее коренастой фигуре еще больший объем, и она в нем походила на огромную чайную бабу, которую надевают на горячий чайник, чтобы он не остыл.
– Когда я приехала сюда в первый раз, то жутко всего опасалась. Эти местные с вечно хмурыми лицами казались мне дикарями, от которых можно ожидать
