— Прямо какой-то мужчина-гора, — хихикает Марина Павловна, учительница младших классов из параллельного «Б». — Слушайте, Наталья Николаевна, может, он охотится где-то?
Я бросаю взгляд в эту змею — и просто улыбаюсь.
Сегодня в учительской они все языки счесали, обсуждая «экстравагантный» вид моего «знакомого». Нет, я, конечно, знаю, что особой любви они ко мне не питают — сложно тепло относиться к коллеге, которую на каждом педсовете приводят в пример и у которой всегда — самые высокие показатели успеваемости и самые лучшие в мире ученики. Но Валерия обзывать-то зачем? И никакая он не гора, а человек, который делает очень-очень важную работу, руками между прочим, а не разными конкурсами в соцсетях!
— Если притащит кабана — я не против! — смеется Оксана Викторовна, — нам же тут пожарят?
И стреляет глазами в официанта, который как раз ставит в цент стола садж — огромную похожу на медный котелок касрюлину с тремя видами мяса и разными поджаренными овощами. Еды здесь столько, что запросто можно пригласить за стол соседнюю школу. И пахнет замечательно, но меня совсем не впечатляет.
Сердце не на месте.
Валерий же такой обязательный, если так опаздывает — может, что-то плохое случилось?
Наверное, только это беспокойство не дает полностью сосредоточиться на уколах коллег, и большинство шпилек проходят сквозь меня, даже не задев.
А может, он еще раз посмотрел на меня и понял, что посиделки с Синим чулком — не для него?
В конце концов, кто я такая? Передержка для кота. Сумасшедшее «Радио «Белочка».
— Я бы его по базам пробил, — говорит Кирилл Андреевич, выкладываю руку на край стола так, чтобы она лежала поближе ко мне. Мы сидим на маленьких диванчиках и его, конечно же, подсадили рядом, как будто того факта, что с нами сидит не член коллектива, недостаточно для доведения ситуации до абсурда.
Но Кирилл Андреевич — не просто родитель, но и типа спонсор средней руки, что-то там делал для школы, но что именно — я не знаю. В моем классе точно нет ни одной вещи, к которой бы он приложил руку, хоть сын его учится именно у меня.
— Нельзя же так сразу плохо думать о людях. — вступаюсь за своего Дровосека. Точнее — инженера. И становится вдруг ужасно стыдно, что я сама с него вытребовала документы.
— Ну не пришел — значит, так и надо, — заключает Кирилл Андреевич, пододвигаясь еще ближе.
Я в ответ сдвигаюсь к краю.
Еще пара сантиметров — и точно упаду.
Боже, точно что-то случилось, не мог же он просто так…
Мое внимание привлекает внезапное странное шелестение за столом — только что все с упоением обсуждали «звероподобного кавалера Солнцевой», а теперь все женские головы хором поворачиваются в стороны ресторана. Она как раз перед террасой — как на ладони.
Я потираю плечи — все-таки, надо было захватить кофту — и пытаюсь понять, что что чудо, наконец, отвлекло коллег от полоскания моих костей.
Первое, что бросается в глаза — на стоянке появляется черный большой внедорожник. Я в марках совершенно не разбираюсь, но этот выглядит массивно, и на его фоне стоящая рядом серая машина папы Мишеньки выглядит игрушечной.
Но, конечно, дело совсем не в машине, хотя ее глянцевая поверхность не может не восхищать безупречной чистотой. Мужчина, который вышел из нее секунду назад… высокий. В стильном темно-сером костюме, белоснежной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. В том, как он одергивает манжеты, нет суеты. Он двигается как большая акула в водах, где у него нет и не может быть соперников.
Поправляет растрепанные каштановые волосы, обходит машину и достает с заднего пассажирского сиденья букет — красивый, из каких-то как будто воздушных розовых цветочков, собранных в облако широкой шелковой лентой в тон.
Ставит машину на сигнализацию — и только потом поднимает голову ровно в нашем направлении.
Мне кажется — прямо на меня.
И где-то между восторженным «Что за тигр?!» Оксаны Викторовны и «О, боже, какой мужчина!» Марины Павловны, до меня вдруг доходит, что я знаю эти серые глаза.
И разворот плеч — тоже.
И рост такой, что хочется попросить его достать что-то с самой-самой верхней полке в супермаркете, просто так — чтобы смотреть и осознавать, что такое в природе существует, да.
А еще ноги у него в этих брюках — просто бесконечные.
Воротничок рубашки отеняет бронзовый загар.
Бороды больше нет — вместо нее теперь аккуратная щетина, которая делает его челюсть просто неприлично мужественной.
И ты называла его Дровосеком, Наташа. Живи теперь с этим.
— Это что за голливудский красавчик, матерь божья? — Оксана Викторовна начинает энергично обмахиваться ладонью, пока Валерий поднимается к нам по маленькой лесенке сбоку.
Это точно Валерий, боже?!
Я хлопаю глазами, когда он подходит к нашему столу, осматривает всех сверху вниз — как будто с другой планеты, ей-богу, с его-то ростом!
— Добрый вечер, — здоровается сначала со всеми, а потом — со мной, протягивая цветы: — Прости, что опоздал — не знал, что железнодорожный мост перекрыли. Пришлось в объезд и засел в пробках — успел от них отвыкнуть. Еще и телефон сел.
Голос у него все тот же, что и в голосовых — такой же бархатный и низкий. Марина Павловна роняет вилку, таращась на него как на хлебушек.
Я беру цветы, все еще ощущаю тотальный внутренний ступор.
Может, это какой-то розыгрыш? И это просто его брат-близнец?
— Что? — Валерий, видя мое замешательство, проводит ладонью по щетине, а потом, когда я вздрагиваю от очередного прохладного сквозняка, накидывает мне на плечи свой здоровенный теплый как печка пиджак.
— Вспоминаю сказку про царевну-лягушку, — говорю первое, что приходит в голову.
— Вообще-то у нас за столом уже места нет, — вклинивается в наш разговор Кирилл Андреевич.
Валерий оценивает его каким-то очень… гмм… инженерским взглядом. Словно обмеряет сантиметровой лентой.
Но за столом и правда нет места, хотя на этом диванчике можно было бы сидеть и втроем, если бы папа Мишеньки не развалил свои ноги так, словно… планирует поступать в балетную школу! Поэтому я вскакиваю первой, чуть не завалив половину посуды со своей стороны.
— Вот, Валерий, присаживайтесь, я рядом… мне места хватит, я совсем не…
Договорить не успеваю, потому что он садится — выпихнув папу Мишеньки коленом так, что тому приходится сдвинуться на самый край — и притягивает меня за талию.
Прямо к себе на колено.
— Ничего? Не против? — спрашивает, чуть повернув голову к моему виску.
Я мотаю головой — нет, не против.
Отдаю цветы официанту, который предлагает поставить их в воду.
И завороженно разглядываю как Валерий закатывает рукава рубашки, обнажая мощные предплечья с четким рисунком вен. На левом запястье у него массивные серебристые часы — красивые, очень.
И только когда замечаю на ладонях знакомые следы от мозолей — потихоньку выдыхаю.
Ненадолго, правда, потому что он тут же притягивает меня к своей груди.
Ну вот, теперь я скомпрометирована.
Слава богу.
— Наташенька, ты нас не познакомишь? — Оксана Викторовна, даром что дважды в разводе, как раз в поиске кандидатуры на роль третьего мужа, так что в Валерия впивается как клещ. Взглядом правда, но все равно.
Да и Марина Павловна не отстает — ставит локти на стол, наклоняясь вперед так близко, что декольте ее платья «смотрит» на Валерия как будто он — заграничный грант, который нужно срочно освоить. И «маленькая деталь» в виде моего присутствия на его коленях, их обоих нисколько не смущает.
Кажется, привести его сюда было самой ужасной идеей в моей жизни.
Но в одном они правы — Валерия нужно представить, а то и правда как-то грубо и неприлично.
— Ой, да… конечно….
Я сглатываю нервозность от ощущения тепла тяжелой мужской ладони у меня на талии. Все еще осознаю этот момент, пока тепло от его груди, к которой я прижимаюсь плечом, просачивается мне под кожу. И еще глубже, в самый центр спокойствия, который тут же начинает щекотать, вызывая у меня два прямо противоположных желания — прижаться к Валерию сильнее или убежать, пока его присутствие не превратило меня в горстку пепла.
