Он снова вспомнил те сигналы, которые ощутил, когда приближался к эскадре на буксире, с Иеканджикой и Бабеди. Принялся тщательно вспоминать каждый момент, подсчитывая, где мог быть их источник. Затем, для проверки, зашел в директорию и выяснил построение кораблей в эскадре. На момент их подлета рядом с источником магнитного поля со странной структурой был лишь один корабль. «Лимпопо». Сейчас он был более чем в двухстах километрах от него, слишком далеко, чтобы попытаться что-то ощутить. Так близко, и так далеко.
Белизариус вышел из корабельной сети и из состояния savant.
А затем снял с запястья полоску, свидетеля его преступления, и сжал согнутыми пальцами. Электрический ток из его электропластин потек сквозь его тело и вышел через изолированные углеродные нанотрубки, ведущие к кончикам его пальцев. Полоска съежилась и превратилась в крохотный комочек пепла. Белизариус сунул его в разошедшийся шов спального мешка и растер в порошок, на всякий случай.
6
Наступило утро. Белизариус ни на миллиметр не приблизился к решению, принять ему эту работу или отказаться. Вне зависимости от того, преуспеет он или проиграет, кто-то погибнет. И наверняка не один человек. Возможно, погибнет весь Экспедиционный Отряд, возможно – еще больше. Однако в Союзе уже исполнены решимости сделать это, с ним или без него. Грядет война, настоящая, а не та холодная война, к которой они давно привыкли. Белизариус хорошо знал Кукол, настолько хорошо, насколько может знать их человек со стороны. Кое-что знал о «червоточинах». И не знал никого, кто смог бы помочь им лучше, чем он сам, пусть и пока не знал, как ему это удастся.
Служащий военной полиции пришел за ним и отвел в помещение, где на стенах висели скафандры. Майор Иеканджика уже была одета в один из них.
– Вам необходимо знать возможности Экспедиционного Отряда, – сказала она. – Я получила разрешение на это.
Белизариус неуклюже подплыл в невесомости к стойке со скафандрами и начал искать подходящий размер. В отсутствие тяготения у него ушло достаточно времени, чтобы одеться, он едва надел штаны, когда полицейский уже оделся полностью. Ему пришлось отпустить обе руки от стойки, чтобы снять одну из пуговиц со своей рубашки, и его закрутило. Иеканджике надоело на это смотреть, и она крепко ухватила его за предплечье, останавливая. Белизариус со смущенным видом убрал пуговицу в наружный карман скафандра и продолжил одеваться.
– Все в порядке будет, – сказал он, когда швы скафандра втянулись, герметизируясь.
Они вошли в шлюз и вышли в вакуум. Белизариус съежился. Он любил звезды, но ненавидел космос, а сейчас угольная чернота Вселенной открылась перед ним так, что у него начало жечь в животе. Пульсар Стаббс, в одной десятой светового года от них, мягко коснулся пальцами своего магнитного поля мышц Белизариуса. Нормальным человеческим зрением он был бы способен видеть около четырех тысяч звезд. Между ними простиралась пустота, безграничная и бесконечная. С использованием телескопических глазных имплантов он мог разглядеть впятеро больше, но и пространство меж звезд тоже увеличивалось, делая ощущение бездны впятеро сильнее. Ощущение как в состоянии фуги, бессознательной амнезии: видишь весь космос, не только осознавая его пустоту, но и становясь частью этой пустоты.
Рукой в перчатке он достал пуговицу из кармана скафандра и оставил ее рядом с бортом «Мутапы», в полнейшей неподвижности невесомости.
Ходовые огни «Мутапы» сияли резким светом, стирая цвета перчаток и рукавов его скафандра. Бортом к «Мутапе» в пустоте космоса висел другой военный корабль, в нескольких километрах от них. Майор и полицейский подхватили Белизариуса под руки и оттолкнулись от «Мутапы». У него свело живот, и он с трудом сдержал крик, когда они полетели в пустоту.
Никакого шаттла. Никакого страховочного фала. Ничего.
Иеканджика и полицейский выполнили прыжок с идеальной точностью, а Белизариус был слишком перепуган, чтобы помешать им в этом, сделав неловкое движение. Теперь он замер, ощущая, как его время от времени слегка подталкивает в ту или другую сторону. Иеканджика и полицейский использовали газовые двигатели холодной тяги для коррекции траектории. До другого военного корабля не одна минута полета. Он летел сквозь вакуум, слыша лишь шуршание ткани о ткань в тех местах, где они держали его, да свое собственное частое неглубокое дыхание.
Какими же людьми надо быть, чтобы так прыгать с корабля на корабль? Белизариус не слышал, чтобы в каких-нибудь войсках выполняли подобные прыжки. Вряд ли они хотят произвести на него впечатление. Для этого они недостаточно его уважают. Быть может, новый военный маневр. Или тактика, порожденная скудостью ресурсов. Или тактика, разработанная исключительно ради своей необычности. Шестой Экспедиционный Отряд получил в свое распоряжение новые двигатели и оружие; почему бы не разработать и новые тактики боя?
Разыгрывать игрока, а не карты.
Они приблизились к другому боевому кораблю. На них навели лучи прожекторов, показывая траекторию движения к небольшому ангару, вход в который был окаймлен кольцом еле заметных огней. Новые силы, новое давление, он закружился, разворачиваясь ногами в сторону места посадки. И ощутил внизу сильное магнитное поле.
– Согните колени, Архона, иначе лодыжки сломаете, – сказала по радио Иеканджика.
Он сделал это. Корабль приближался с пугающей скоростью. Умом он понимал, что у них лишь та скорость, которую они набрали при прыжке, но инстинкты страхом сжали ему внутренности. А затем корабль поглотил окружающую их бесконечность, и их ноги со стуком ударились о его корпус. Дыхание хрипло отдавалось в ушах Белизариуса, колени подгибались.
– Черт подери, Архона! – сказала Иеканджика, вталкивая его в шлюз. – Можно подумать, вы никогда в космосе не были.
Белизариус покраснел. Они прошли шлюз.
– Это «Джонглей», – сказала она Белизариусу, когда он снял шлем. – Хороший корабль, достойный представитель кораблей Экспедиционного Отряда.
Цепляясь за кольца, они двинулись к мостику. Белизариус двигался медленно, но на этот раз без происшествий. На мостике они встретились с полковником Рухинди, командиром «Джонглея», женщиной под сорок, с очень темной кожей и шестью горизонтальными шрамами на лбу. Мостик, казалось, давил своей тяжестью, странное ощущение в невесомости. У стен стояли шесть противоперегрузочных камер, формой похожих на гробы, с маленькими окошками из толстого стекла на том уровне, где должны были быть головы людей, забравшихся в них. Рухинди включила голографическое изображение посередине мостика. Белизариус неуклюже шагнул вперед, переставляя ботинки с магнитными подошвами, и вгляделся в него.
– Могу я посмотреть общий вид? – спросил он.
Полковник двинула пальцами, и изображение сжалось. «Джонглей» превратился в маленькую точку. Кроме него, на изображении был лишь один корабль, «Мутапа».
– А можно пошире перспективу? – сказал Белизариус. – Весь Экспедиционный Отряд.
Пальцы полковника снова шевельнулись, точки сдвинулись к центру, а по краям появились другие. На левом фланге висел флагманский крейсер «Нхиалик», за которым выстроились «Джуба», «Гбуду» и «Батембузи», подсвеченные оранжевым. На правом висели бледно-желтые корабли, броненосный крейсер «Лимпопо» и возглавляемые им «Омукама», «Фашода» и «Кампала». В центре, позади линкора «Мутапа», выстроились «Джонглей», «Нгуденг» и «Пибор».
Слабый ток из электропластин перевел его в состояние savant. Языковые тонкости и оттенки эмоций растеклись под ливнем геометрии и математики. Квантовое состояние было таким легким, манящим. Он едва ощущал людей вокруг себя. Он им не нравится. Вероятно, он им не нравится. Но хоровод геометрии и математики похоронил оценочное социальное мышление.
Голограмма Экспедиционного Отряда стала сложной паутиной моментов инерции, расстояний, масс и сигналов, движущихся со скоростью света. Местоположение «Лимпопо», «Мутапы» и той пуговицы, которую он оставил плавать в вакууме, образовали вытянутый треугольник. Мелькнули цифры. Двести пятьдесят километров от «Лимпопо» до «Мутапы».
