– Ну, старая ведьма, — сказал я, пнув ее ногой, — твой хромой лягушонок прискакал обратно, чтобы слегка позабавиться!
Пошатываясь, она встала и бросилась на меня с кулаками. Уклонившись, я выставил ногу, и она рухнула наземь.
– Лягушата никогда ни о чем не забывают, — сказал я, — так же как и Гор Сильный, которого ты бросила на съедение волкам!
Она снова села, яростно глядя на меня.
– Жаль, что они тебя не сожрали! Мне нужно было самой задушить тебя! Дай мне нож, и увидим, кто из нас достанется волкам!
– Я не сражаюсь с женщинами, — ответил я. — Кроме того, в отношении тебя у меня другие планы!
Она ухмыльнулась:
– Ты боишься сразиться со мной?
Я пожал плечами и рассмеялся:
– Спроси своих четверых сыновей, боится ли сражаться Гор Сильный. Они лежат в своем шатре и крепко спят — но уже больше не храпят!
Я увидел, как побелело ее лицо. Она молчала.
– Ну, хватит, — Прорычал я. — Вставай, ведьма, и иди.
Она без слов поднялась и пошла босиком по льду. Она шаталась, и я видел, что она уже начинает синеть от холода.
Когда мы дошли до середины широкой, открытой всем ветрам равнины, я протянул руку и одним ударом сбил ее с ног.
Дрожа от холода, она продолжала, не отрываясь, смотреть на меня.
– Тебе скоро будет тепло, Гудрун Златокудрая, — заверил я. — Тепло — в голодных волчьих брюхах стаи!
Она ничего не сказала, и я пошел прочь. Добравшись до опушки леса, я остановился и поднял голову. Из моего горла вырвался протяжный, жуткий вой охотящегося волка. Я трижды повторил свой зов, затем присел и стал ждать.
Вскоре в ночном воздухе раздался ответный вой. По звуку я понял, что стая проголодалась. Волки приближались быстро.
Гудрун удалось подняться на колени. Она стояла неподвижно, словно статуя, высеченная из голубого камня.
Появилась стая — поджарые ночные охотники с вывалившимися языками и горящими желто зелеными глазами. Их серые шкуры выглядели свалявшимися. Видимо, охота в последнее время была неудачной.
Не обращая на меня внимания, волки направились прямо к Гудрун, которая продолжала неподвижно стоять на коленях.
Мне показалось, что она уже замерзла насмерть, но, когда вожак прыгнул, намереваясь вцепиться ей в горло, она уклонилась, схватила волка за задние лапы и начала размахивать им, словно дубиной.
Несмотря на неукротимую ненависть к ней, меня на мгновение восхитила отвага этой обреченной женщины.
Однако ее поступок отсрочил смерть лишь на несколько минут. Вожак вырвался из замерзающих рук Гудрун, и стая окружила ее плотным кольцом.
Но она продолжала бороться. Упав под тяжестью изголодавшихся серых хищников, она вонзила зубы в горло одного из волков.
Это было последнее, что она успела сделать. Мгновение спустя Гудрун уже рвали на куски.
Я сидел, глядя, как рычат и дерутся волки над своей добычей. Через несколько минут на льду не осталось ничего, кроме кровавых пятен и нескольких крупных костей.
Собравшись вместе, волки повернулись в мою сторону, присели на задние лапы, протяжно взвыли и умчались в ночь.
На снегу лежали сверкающие волосы Гудрун, смешанные с застывающей кровью и остатками мозга. Могучие челюсти голодных зверей раздробили череп Гудрун на мелкие кусочки.
Я оплатил свой кровавый долг.
Издалека донесся приглушенный, но все нарастающий гул множества голосов.
Я понял, что плоды моих ночных деяний обнаружены.
Глава четвёртая
ПРОРОЧЕСТВО ЛЕДЯНОЙ БОГИНИ
Я долго стоял среди елей, прислушиваясь к приближавшимся голосам ваниров, а потом смотрел, как появившиеся из за деревьев воины собрались вокруг обглоданных костей своей бывшей предводительницы. Другой бы на моем месте уже давно сбежал, но меня охватило какое то странное спокойствие. Моя собственная жизнь меня более не заботила. После того как я отомстил, мне казалось, что больше не для чего жить. Возможно, силы покидали мое тело из за ран, погружая меня в состояние полнейшего безразличия.
Жесты, которыми обменивались воины, стали менее возбужденными, и мне показалось, что в их голосах слышится страх. Я был готов сразиться с ними всеми насмерть, если меня обнаружат. Но вместо того, чтобы идти по моему следу, они собрали останки Гудрун и, завернув их в шкуры, поспешили обратно в лагерь. Я понял, что наполнило, страхом их сердца, — они увидели мои следы среди волчьих и поняли своими варварскими, полными предрассудков душами, что в их лагерь проник один из «пустынных оборотней» — чудовище, чье человеческое тело и душа превращаются в волчье, когда зимняя луна освещает снег своими лучами.
Когда они ушли, я повернулся и, придерживаясь волчьих следов, направился в сторону лесистых холмов. Однако слабость нарастала, и вскоре я свернул в сторону и нашел небольшую пещеру под склоном низкого холма. Когда то она служила убежищем диким зверям, но запах был слабым, и я понял, что ее прежние обитатели давно ушли. Торчавшая в правом плече стрела мешала мне, и я выдернул ее. Стрела не была зазубрена и вышла легко. Какое то время я смотрел на струившуюся по руке темную кровь, затем, чувствуя все усиливавшееся головокружение, лег прямо на землю и вскоре заснул.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я проснулся. У входа в пещеру стоял большой серый волк и глядел на меня желтыми глазами. Я с трудом сел и заворчал. Видимо, его привлекла моя кровь — небольшая лужица натекла на землю из моей раны. Он не нападал — то ли чувствовал мое родство с ним, то ли насытился мясом Гудрун. Наконец волк повернулся и ушел. Рана перестала кровоточить, но сильно болела; меня била дрожь, голова кружилась. Не думаю, что в этот момент я вообще ощущал себя человеком — поскольку человек в подобных обстоятельствах вернулся бы к племени айсиров за помощью, а я вел себя как волк Ваниры были правы, считая, что имеют дело с пустынным оборотнем.
Я снова заснул. Не знаю, сколько я проспал, но мне снился сон — если это на самом деле был сон.
Мне казалось, будто я проснулся ночью. Воздух был неподвижен, и в ушах раздавался странный звон — вызванный не лихорадкой от потери крови, а словно создаваемый множеством крошечных ледяных кристаллов. В устье пещеры струился туманный свет. Я осторожно поднялся и выбрался наружу.
Мне казалось, что свет исходит от высокой белой фигуры — ростом вдвое выше любого воина, — которая стояла на краю небольшой поляны перед моей пещерой. Это была женщина неописуемой красоты, с холодно спокойным лицом, окутанным туманной переливающейся вуалью, состоявшей отчасти из снежинок, отчасти из ее длинных серебристых волос. Она заговорила, и голос ее был подобен шепоту ветра среди ледяных колонн под сводами пещер.
