Читаем без скачивания Тайна на дне колодца - Николай Носов

Брат начал называть подряд все буквы:

- Эн, о, вэ, о, эс, тэ, и.

- Ну, и что получилось? - спросил отец.

Брат немного подумал и ответил:

- Газета.

- Вот и болван! - рассердился тут же отец. - Читай снова внимательно.

- Эн, о, вэ, о, эс, тэ, и, - повторил брат.

- Ну, и что вышло?

Брат еще немного подумал и снова сказал:

- Газета.

- Ну и балбес! Где же ты видишь "газета"? Какие тут буквы? Читай.

- Эн, о, вэ, о, эс, тэ, и, - в третий раз повторил брат.

- Ну, и что будет?

Брат изобразил на своем лице глубокомыслие и опять сказал:

- Газета.

- Вот балда так балда! - кипятился отец. - Смотри, какая здесь первая буква? Эн?

- Эн, - согласился брат.

- Вторая буква какая?

- О, - потупившись, отвечал брат.

- Правильно! Третья какая?

- Вэ.

- Вэ! Правильно! Вэ! - подхватил отец. - Дальше какая?

- О.

- О! - завопил отец. - О! Правильно. Дальше!

- Эс.

- Эс. Дальше.

- Тэ.

- Так, правильно! Тэ. И последняя буква какая?

- И.

- И! - торжествующе закричал отец и хлопнул рукой по газете. - Что вместе будет?

- Газета, - буркнул угрюмо брат.

Я сидел тут же и смотрел на все происходившее, как на какое-то состязание, в котором ни один из соперников не хотел уступить победу другому. Отец обзывал брата последовательно балдой, балбесом, дубиной, пентюхом и ослом, но не мог от него добиться другого ответа. Брат же, очевидно, не совсем понимал (или, вернее сказать, совсем не понимал), что от него требовалось, и, должно быть, воображал, что, повторяя одно и то же, он может каким-то образом переубедить отца. К тому же совершенно ясно было, что перед ним лежала именно газета, а не, к примеру сказать, одеяло или садовая лейка.

Вместе с тем, судя по той горячности, с которой отец принимал его ответы, видно было, что написано не "газета", а что-то другое. И я почему-то вспомнил, как иной раз, проснувшись поутру, отец спрашивал: "Принесли "Новости"?" Он любил иногда почитать газету в постели. И вот, когда, уже не помню в какой раз, отец заставил брата повторить все эти буквы: "Эн, о, вэ, о, эс, тэ, и" - и спросил, что получится, я потихоньку сказал:

- Новости.

Что тут было!

- Правильно! "Новости"! - закричал отец. - Смотрите, что делается: Колька маленький, а уже научился читать. А его ведь и не учил никто! Как же это ты сумел, а?

Он тут же усадил меня рядом за стол и велел прочитать какое-то совсем маленькое слово: не то "каша", не то "Маша", сейчас уже точно не помню, и был очень удивлен, когда я не смог это слово прочесть. Буквы я, как и брат, называл правильно, а когда отец спрашивал, что получилось, я только и мог сказать:

- Не знаю.

- Как? - закричал отец, потеряв терпение. - Такое слово, как "Новости", ты сумел прочесть, а тут пустяк прочитать не можешь! Э, так ты, значит, не прочитал, а просто угадал, что там написано "Новости"!

Он прогнал из-за стола и меня и брата.

Мы побежали гулять. Но меня все время сверлила мысль, как это я догадался, что на газете написано "Новости". То есть для меня было ясно, что я догадался, так как знал, что газета называется "Новости", но вот как из букв получается слово - в этом была какая-то тайна.

Вечером я взял газету, развернул ее на том месте, где было напечатано крупными буквами "Новости", положил перед собой и крепко задумался. Я думал над тем, как из букв получается слово "Новости". В том, что должно получиться именно это слово, сомнения не было. Но вот вопрос: как? Мне словно нужно было решить задачу, когда ответ известен, а самого хода решения никто не знает.

Я твердил про себя подряд все буквы: "Эн, о, вэ, о, эс, тэ, и" - и ломал голову, как же из них получается слово "Новости". Ведь если складывать, приставляя как бы вплотную друг к дружке все эти буквы, то должно получиться какое-то чудацкое, непонятное слово "Эновэоэстэи", совсем не похожее на слово "Новости". Я то и дело повторял это "Эновэоэстэи", и мне постепенно стало казаться, что оно все же чем-то смахивает на слово "Новости", только его вроде как бы произносит какой-то косноязычный, криворотый человек со свернутой набок челюстью. А то еще такие люди бывают, подумал я, которые ничего не могут сказать без того, чтоб вначале не протянуть: "Э-э". Это "э-э" нужно им как бы для разбега, без которого они никак не могут заговорить. Вот и тут: если написано "Новости", то к чему же вначале "э"?

Я попробовал отбросить это начальное "э", и вместо "Эновэоэстэи" у меня стало получаться "Новэоэстэи". Это уже показалось мне больше похоже на то, что требовалось. Однако и сквозь это слово как бы проглядывал косноязычный человек, у которого рот устроен так, что он ничего не может сказать, чтоб не сунуть куда надо и куда не надо это противное "э".

Я попробовал держать рот поровней и поуже, так, чтобы при чтении звук "э" не выговаривался, и, когда я прочитал слово таким способом, у меня получилось не что иное, как "Новости". Я почувствовал, что нахожусь на верном пути. "Э" явно здесь было лишнее. И у меня мелькнула мысль, что буквы, должно быть, имеют свои имена или названия. При чтении названия не произносятся полностью, а произносятся лишь частички этих названий. Например: "эн" - это название буквы, а при чтении "э" отбрасывается, а выговаривается только "н". У буквы "тэ" опять же отбрасывается "э", а произносится "т".

Я заволновался вдруг. Меня охватило какое-то непонятное чувство. Такое чувство, наверно, испытывает ученый, находящийся на пороге великого открытия. Он и рад и в то же время боится: вдруг его теория или гипотеза окажется ошибочной. Для того чтобы убедиться в правильности своей гипотезы, ему нужно проверить ее: поставить эксперимент.

Какой же эксперимент я мог поставить? И я сразу же догадался, что надо попробовать прочитать какое-нибудь новое, незнакомое слово с помощью вновь открытого мною способа. Я прочитал попавшееся мне на глаза слово в газете, и получилось "утро". Не какое-нибудь неизвестно что обозначающее "утээро", а утро, которым начинается каждый день. Я прочитал еще слово, и получилось "нога". Опять же не какая-то непонятная "эногэа", а самая обыкновенная, самая настоящая человеческая нога.

С этого момента я уже не мог остановиться и принялся за "чтение", то есть прочитывал отдельные слова, где бы они ни попадались мне: в книжке, в газете, на коробках с чаем, кофе или конфетами, на бутылках с уксусом или квасом, на вывесках магазинов... Радовался я этим словам, как встрече с добрыми старыми друзьями. В каждом из них было что-то знакомое, близкое. Трудности, конечно, на первых порах были, но я их преодолевал и через несколько дней уже вполне сносно читал.

К тому времени и брат одолел словесный барьер, то есть научился складывать из букв слова. Мы оба могли читать. Дядя Володя (брат отца) подарил нам по книжке. Это были два довольно толстеньких, красивых томика издававшейся в дореволюционное время "Золотой библиотеки", на обложке которой в круглой рамке были изображены маленькие мальчик и девочка, склонившиеся над книгой. Томик, подаренный мне, назывался "Чудо-сказки", а другой, подаренный брату, - "Волшебные сказки".

В тот же день я принялся читать свои "Чудо-сказки" и уже не отходил от книги, пока не дочитал до конца, после чего засел за "Волшебные сказки". В моих представлениях о нашем странном мире, в котором мы с вами живем, произошел огромный скачок. Все как бы переменилось вокруг. Оказалось, что, кроме обыкновенных людей, которых я знал, существуют еще какие-то сказочные короли и королевы, принцессы и принцы, добрые и злые волшебники и волшебницы, феи и эльфы, колдуны, оборотни, ведьмы, великаны люди, наделенные разными сверхъестественными способностями. Я узнал, что на свете существуют такие вещи, как волшебные палочки, шапки-невидимки, ковры-самолеты, сапоги-скороходы, а вокруг нас постоянно творятся волшебства и чудеса. Я снова и снова перечитывал эти сказки и ходил как зачарованный, не понимая, что со мной делается.

Так началась моя дружба с книгой.

НЕРАВНОПРАВИЕ

Видя, что в деле освоения грамоты я не отстаю от брата, родители решили отдать нас в гимназию одновременно. В результате мы оба стали ходить к учительнице, которая взялась подготовить нас в приготовительный класс. Звали учительницу смешно: Павла Аполлинариевна. Она почему-то вообразила, что при поступлении в гимназию будет экзамен по французскому языку. Пришлось нам, помимо прочих предметов, учить еще и французский язык. Никакой особенной премудрости здесь, впрочем, не было. Некоторые французские буквы, как "а" или "о", например, были такие же, как и русские. Даже некоторые французские слова были похожи на наши. "Лампа", например, по-французски будет "ля лямп", "линейка" - "ля линеаль", "самовар" - "ле самуар", а "утка" - почему-то "ле канар". Все это не представляло для меня трудности, хотя и не понадобилось на экзамене.

Говорили, что в обычную, государственную гимназию нас не возьмут, так как туда принимали только детей дворян. Но мы могли поступить в частную гимназию, куда принимали и недворян. К тому времени я уже знал, что люди бывают богатые и бедные. В Ирпене у нас был лесопильный завод, принадлежавший богатому немцу, фамилия которого была Ганс. Был кирпичный завод, принадлежавший богачу Сагатовскому. По соседству с нашим участком были огромнейшие заливные луга, владельцем которых был богач Пинский. Эти луга так и назывались - болота Пинского. На высоком берегу реки Ирпень стояла красивейшая двухэтажная каменная дача, принадлежавшая киевскому фабриканту дрожжей богачу Чоколову. Таким образом, о богачах я уже имел какое-то представление. Но я впервые слышал о том, что существуют люди, которые считаются благородными, которым было позволено то, что не позволялось другим, неблагородным или вроде как бы нечистопородным людям. Благородные были дворяне, неблагородные - мещане или еще того хуже: крестьяне.