— Как в типографии, — удивился один из дружинников.
— А это что? — спросил Запрягаев директора, указывая на гладкую стену кладовой, из которой торчали металлические ручки, похожие на ручку дверного звонка.
— Сейфы, — ответил главный бухгалтер.
— Открыть!
Дружинники стали выносить пачки денег, сваливая их без счета в холщовые мешки. Ребров подошел к сейфам. В них было пусто.
— Где же ценности? — спросил он директора.
— На-ци-о-на-лизированы.
— Но где они?
— Вон в том несгораемом ящике, — указал директор на небольшой квадратный ящик, стоявший на полу.
— Откройте!
— Ключей нет.
— Как нет?
— Они в Государственном банке.
— А дубликаты?
— Затеряны.
— Затеряны? — переспросил Ребров. — Арестовать! — крикнул он дружинникам, и перед глазами директора выросли две винтовки.
— Господин комиссар! — жалобно сказал директор, но закашлялся и смолк. Его крахмальный воротник сбился набок, манишка топорщилась, он съежился и стал меньше ростом. Дружинники быстро вывели его из кладовой.
— Дьяволы, — ругался Ребров, — саботажники! Теперь таскайся с железным ящиком…
— Зачем? — перебил его Запрягаев, — сейчас откупорим. Эй, кто там! — крикнул он оставшимся в кладовой дружинникам, — тащи дрель. Да пошарьте наверху, нет ли зонта.
Главный бухгалтер с изумлением взглянул на Запрягаева.
— Зачем вам зонт? — спросил он.
— Увидишь, — ответил Запрягаев, плюнул на руки, потер их о свои засаленные штаны и, подойдя к ящику, вдруг нагнулся и тяжело приподнял его.
— Посторонись! — крикнул он бухгалтеру и поставил шкаф в нишу замком к стене.
— Восемнадцать пудов, — с ужасом прошептал бухгалтер.
Дружинники вернулись с дрелью и дамским кружевным зонтиком. Запрягаев схватил дрель, приставил к задней стенке несгораемого шкафа, надавил грудью. Сверло запело и врезалось в сталь. Через пять минут небольшое отверстие было готово. Запрягаев своими твердыми черными руками разорвал шелк, вырвал из кружев зонта тонкую упругую спицу, сунул в отверстие и ковырнул несколько раз. Потом снова взялся обеими руками за ящик и осторожно поставил его на пол. Толстая дверца легко приоткрылась.
— Готово, — сказал он, вытирая рукавом со лба пот.
Ящик был набит драгоценными камнями и золотыми монетами.
Скоро все было погружено, и Ребров с отрядом уехал из банка.
Главный бухгалтер выбежал из кладовой и бросился к телефону.
— Петра Ивановича арестовали, — глухо сказал он в трубку, — большевики падают. Деньги увозят, делить будут. Сейчас к вам приедет комиссар.
Когда Ребров приехал в Русско-азиатский банк, там денег оказалось совсем мало, — правление банка успело выдать служащим жалованье за шесть месяцев вперед.
— Назвонили, шкурники, на весь город, — сказал Ребров Запрягаеву. — Теперь придется расхлебывать. Ты держи ухо востро. Поезжай на товарный двор. Выставь оцепление, а на крышу американского вагона посади парня, чтобы смотрел по сторонам. Ворота товарного закрой и часового поставь. Боюсь, чтобы в городе буза не началась. Я еще съезжу в последний банк, а оттуда прямо на вокзал.
Длинный июньский день уже давно кончился. Стемнело. Только в вышине тускло блестел купол Вознесенского собора. Голованов вое не приезжал. Ребров в раздумье шагал по платформе. В десятый раз он подходил к прицепленному, тихо фыркавшему паровозу Н216.
Около паровоза возился маленький юркий человек с раскосыми глазами. Он держал в одной руке масленку, а другой бережно вытирал могучий шатун.
— Красноперов, сколько в среднем в час можешь идти?
— Семьдесят пять.
— А долго можешь держать такой ход?
— Покуда не свалюсь, — ответил Красноперов и юркнул куда-то под паровоз.
— Не бойсь, — сказал Реброву измазанный сажей человек, смотревший из окна паровоза, — наш косой, как схватит, так уж поволокет. Только вот скорей бы отправляли. В депе ребята бузить собрались. Еще задержат.
Ребров невольно подумал: «Не потому ли и задержка произошла, что где-то в депо бузят?»
На крыше американского товарного вагона, вдоль железного поручня, по длинному деревянному настилу шагал часовой-дружинник, поглядывая с высоты по сторонам. Как бы в ответ на догадку Реброва, он неожиданно остановился и стал внимательно смотреть в одну из улиц.
— Товарищ Ребров! Какие-то люди идут, кажись, с винтовками.
Ребров схватил бинокль и полез по железной лесенке к часовому. Посмотрел на улицу. Посреди дороги шел, подымая пыль, вооруженный отряд. Ребров спустился на платформу и свистнул. Из вагона выскочили дружинники и столпились вокруг него.
— Восемь человек к воротам! Запрягаев, веди! Остальные — вокруг состава. На площадках — приготовь пулеметы!
Все заняли свои места. Запрягаев пошел к воротам. Воздвиженский с маузером в руках бегал возле вагона.
— Огонь по ним! Огонь! — кричал он.
— Да подожди ты, — сказал Ребров, — узнай, в чем дело.
— Товарищ Ребров! — вновь крикнул часовой. — К воротам подходят.
Через несколько минут вооруженный человек в тужурке с блестящими пуговицами, по виду конторщик или кладовщик, стоял перед Ребровым.
— Я делегат железнодорожников, и мы требуем, — начал он, косо посматривая на торчавшее с площадки дуло пулемета, — мы просим, чтобы вы никуда сегодня не отправлялись. Сообщите, что за груз вы везете?
— А если не сообщу?
— Тогда мы принуждены будем задержать вас. Мы от комитета.
— Чего проще, — сказал Ребров, — так вы и сделайте. А пока передай своему комитету, что если кто подойдет близко к товарному двору, я дам две пулеметные очереди. Если нужны справки, обратитесь в областном Совете к товарищу Голованову. Ну, иди, да не возвращайся!
Делегат молча пошел к воротам. За воротами загалдели, но скоро затихли. Дружинники разошлись по вагонам.
Через полчаса верхом на лошади въехал во двор запыхавшийся Голованов. За ним скакал начальник гарнизона Долов. Они привязали лошадей и вошли в вагон.
— Не мог раньше, — сказал Голованов Реброву в купе. — Наделали мы с тобой делов: в городе паника, везде кричат: «Большевики падают — деньги увозят». А тут еще эсеры железнодорожный комитет на выступление подбивают, того и гляди, делегатов пришлют…
— Присылали уже, — ответил Ребров.
— Тогда немедленно выезжай, а то будет поздно.
— А маршрут?
— Сперва на Невьянск — Пермь по Горнозаводской. Это, кажись, безопасней. Верно, товарищ Долов? — повернулся Голованов к начальнику гарнизона.
— Так точно. Чехи вот-вот выйдут на Главную — по ней опасней, — подтвердил Долов.
