– Хорошо, с удовольствием, – легко согласилась я и посмотрела в окно. За сиреневым кустом мелькнул каштановый хвостик, перехваченный оранжевой резинкой.
– Я вчера бродила по берегу реки и видела странную девочку, – сказала я.
– Какую девочку? – спросила Гала. Фарфоровая чашка в ее руке дрогнула. – Не понимаю, о чем вы?.. Ах, это, наверное, Дашенька… – нервно хохотнула Гала и смахнула выступившую на лбу бисеринку пота. – Она больна, бедняжка. Аутизм.
– Аутизм? – поразилась я. Выросшая в семье медиков, я прекрасно знала, что это значит. Тяжелая аномалия психического развития ребенка, характеризующаяся нарушением контакта с окружающими людьми, активным отстранением от внешнего мира.
– Да, аутизм, – рассеянно повторила Гала и поспешно поднялась с места. Она одернула короткий сарафанчик и заправила за ухо выбившийся локон. – Ну что ж, мне пора. Спасибо за кофе, и непременно жду вас вечером.
Я пересекла гостиную с портретом, размышляя по пути о том, чем вызвана столь неадекватная реакция моей новой знакомой на простой, казалось бы, вопрос, миновала крохотный коридорчик и застыла перед дверью в заветную комнату. Я заглянула туда еще вчера, но так и не рискнула зайти. Теперь же, после утренних балетных экзерсисов, наконец решилась.
Это оказался репетиционный зал. Святая святых. Зеркальные стены, огромное окно, выходящее в сосновый бор, некрашеный дощатый пол и вытянутый по периметру балетный станок.
Я шагнула внутрь. Зеркала, как на ксероксе, размножили мое изображение, и создалось обманчивое впечатление, что помещение заполнилось людьми.
По левую сторону от входа притулился кособокий шкаф, соструганный неумелым плотником. Я потянула за ржавую петельку, служившую ручкой дверцы, и мне на голову посыпались пуанты. Старые, истертые, превратившиеся в лохмотья. И совершенно новые, с твердой негнущейся колодкой.
Я выбрала относительно новую пару и примерила. Туфли оказались мне впору, были размяты, атласные ленточки аккуратно пришиты.
Я встала на пуанты. Господи! Я не делала этого пятнадцать лет! Сначала запрещали врачи, а потом я сама для себя наложила на балет табу.
На меня обрушились давно забытые ощущения. Боль в исковерканных ступнях, хлюпающие кровавые мозоли, дрожащие от перенапряжения мышцы, восторг и счастье!
Мне было шесть лет, когда мама отвела меня в Большой театр на «Щелкунчик». Это было, да и до сих пор остается, самым серьезным потрясением в моей жизни. С тех пор я заболела балетом.
Поначалу мать была категорически против.
– Она искалечит свою жизнь, свое тело, – говорила мама папе по вечерам на кухне, а я, стоя под дверью, подслушивала. – У нее нет будущего. Она никогда не станет Улановой или Врублевской, не тот характер. А что такое – седьмой лебедь в четвертом ряду? Миманс – максимум на что она годится!
Но после того как я испробовала все доступные мне методы – бесконечные слезы, истерики, шантаж, – мать смирилась. Вот так и получилось, что в девять лет я стала ученицей Московского хореографического училища.
Я подошла к балетному станку и провела пальцами по отполированной временем деревянной поверхности. Интересно, кто его так окрестил? Станок… На мой взгляд, гораздо больше подошло бы название «дыба», орудие пыток. И в то же время этот кусок дерева обладал притягательной, почти мистической силой. Словно навеки впитывал в себя частичку души и тела того человека, который хоть раз его коснулся.
Мышечная память меня не подвела. Если бы я попыталась в голове воспроизвести последовательность упражнений балетного тренинга, вряд ли мне это удалось бы.
В какой-то момент я снова почувствовала чей-то пристальный взгляд. В бесчисленных зеркальных отображениях трудно было сориентироваться, но тем не менее я успела заметить бледное детское личико, прильнувшее к оконному стеклу, прежде чем оно исчезло из поля зрения.
Глава 5
День тот же
На выложенной плиткой площадке был установлен стол из ротанга. Вокруг него расставлены плетеные стулья с уютными мягкими подушками.
За столом расположились четверо. Три женщины, включая Галу, и мужчина.
– Сашенька! Наконец-то! Я боялась, что вы не придете. – Гала порывисто поднялась со своего места и направилась ко мне. Присутствующие, не скрывая любопытства, уставились на меня.
Цепкими ухоженными пальчиками Гала ухватила меня за руку и потащила к свободному стулу.
Она словно сошла со страниц гламурного журнала. Идеально уложенные волосы, идеальный макияж, идеально округлая грудь в вырезе прозрачного кружевного топа. Обтягивающая джинсовая юбочка и изящные босоножки из золотистых ремешков на бесконечных шпильках заставили меня почувствовать себя неуютно в простенькой майке и мятых льняных брюках.
– Прошу любить и жаловать, – торжественно произнесла Гала, до боли стиснув мои пальцы. – Наша новая соседка Сашенька. Сашенька прелестно танцует. Она бывшая балерина. – Гала хихикнула и захлопала в ладоши.
Я жалко улыбнулась в ответ, горько сожалея о том, что поддалась на уговоры и согласилась прийти. Под пристальными взглядами присутствующих я ощущала себя подопытной лягушкой, распластанной на столе для препарирования.
Я плюхнулась на стул рядом с экстравагантной рыжеволосой дамой, одетой в черную шифоновую блузку, черные бриджи и высокие, до колен, «казаки».
– Нора Покорная, галеристка, – низким прокуренным голосом представилась она и тряхнула прямой «римской» челкой. – К сожалению, я не имею чести проживать здесь, поэтому не могу причислить себя к вашим соседям, но бываю тут достаточно часто. Расслабьтесь, – шепнула Нора и протянула мне бокал с белым вином, – на самом деле здесь все предельно просто и демократично. – Она подмигнула мне и дотронулась своим бокалом до моего.
Раздался мелодичный звон, и я с облегчением глотнула вина.
– А это наша Лизонька Беккер, – указала мне Гала на болезненного вида худосочную девицу с землисто-серым цветом лица, тусклыми пегими волосами и длинным унылым носом.
Несмотря на душный вечер, девушка зябко куталась в растянутый бесформенный свитер. Она ничего не пила и не ела и постоянно нервно оглядывалась.
Гала положила мне в тарелку кучку гигантских королевских креветок, приправленных веточкой укропа.
– Угощайтесь, очень вкусно, – пропела она и нежно провела ладонью по щеке сидящего рядом с ней мужчины. – Арсюша сам на мангале жарил.
На вид мужчине было около сорока лет, у него были редкие русые волосы и простое, без затей, лицо. Только глаза в набрякших веках, холодные и цепкие, выдавали в нем человека неординарного.
– Поздравляю с приобретением дома, – произнес он хриплым голосом. – Вы будете жить одна?
– Пока да, – промямлила я и закашлялась.
– Не страшно? – спросил он и улыбнулся. Лучше бы он этого не делал! У меня мороз по коже прошел от его улыбки.
– Титус, не пугай девушку, – натужно рассмеялась Гала и бросила быстрый взгляд на Арсения. – Не слушайте его, Сашенька.
– Нет, правда, – продолжил Арсений, не обращая внимания на Галу, – здешние места давно обрели нехорошую славу. Вас разве не предупреждали?
– Нет, – выдавила я.
– Арсик, перестань, – всерьез рассердилась Гала, – что ты такое говоришь?
– Я шучу, – пояснил Арсений, но глаза его остались абсолютно серьезными.
– Титусу повсюду мерещатся призраки. Арсений – магистр оккультных наук, – сообщила Гала и положила ладони ему на плечи. Он недовольно поморщился и отстранился. – Кстати, мы регулярно проводим сеансы спиритизма. Бывает ужасно весело!
Худосочная Лиза при этих словах странно дернулась, налила в стакан минеральной воды и залпом выпила. У нее были удивительной красоты руки – гибкие трепетные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, узкие запястья в голубоватых прожилках вен. Словно эти восхитительные руки были совершенно от другого тела.
Неожиданно за Лизиной спиной выросла давешняя домработница Раиса с тарелкой, накрытой фарфоровой крышкой. Раиса едва заметно кивнула мне и водрузила тарелку на стол. Гала нахмурилась и поджала губы.
