мне обе руки, готовить я точно не смогу.
С этими мыслями я возвращаюсь к изучению кухни. Изо всех сил пытаюсь не показывать страх — помню, что псы его чувствуют. Лучше же быть незаметной рабыней, чем ужином Шурика-младшего?
Я прикладываю все силы, чтобы продолжать изучать варочную панель и другие электроприборы, но меня все напрягает. Меня напрягает тишина в квартире, напрягает присутствие в соседней комнате мистера Мудака и тот факт, что носорог по имени Шурик объявился на кухне и нюхает Офелии зад, который она только и рада подставить. Мне очень хочется крикнуть что-то вроде «Офелия, мы уходим!» или «мне не из чего готовить, я пошла!», но после я снова смотрю в сторону манящей кухни, вспоминаю Эмму Робертовну, которую подвела, и ехидную улыбку соседа, которому разбила фару — уверена, он так просто с меня не слезет.
Поэтому я сдаюсь и молча заказываю доставку моцареллы, мускатного ореха и листов лазаньи — все остальное вроде бы с горем пополам нахожу. Да, я собираюсь приготовить ему лазанью или твердый борщ, как я ее зову, потому что она тоже съедобна для любого представителя мужского пола.
Опершись на стол, я гипнотизирую фарш, томатную пасту и минимальный набор специй. Нахожу вялые, но все еще живые овощи и приступаю к делу. Я как раз готовлю болоньезе, когда звонит домофон, и ехидно улыбаюсь себе под нос, потому что в приложении выбрала оплату наличными.
— Зая, — не без издевки громко зову соседа, — это к тебе!
Очень стараюсь не смотреть на недовольное выражение лица Его Мудачества, который спустя пару минут ставит на барную стойку пакет с продуктами и молча уходит, как будто я обидела его до глубины души.
Тебе же жрать! Что опять не так?
Сварив на индукционной панели в совершенно новой кастрюле листы-основу для лазаньи, я лезу в ящики, чтобы отыскать нож и нарезать сыр. Но вместо столовых приборов внезапно натыкаюсь на пачку презервативов. Вскрытую. Эм-м, что? Значит, он прямо здесь, на этой барной стойке трахал своих Ирин?
Фу!
Отдергиваю руки и несколько раз мою с мылом. Судорожно протираю все вокруг тряпкой — боюсь лишний раз к чему-то прикоснуться. Вот теперь точно пора сваливать!
В темпе вальса закончив выкладывать на противень лазанью, я ставлю почти готовое блюдо в духовку на таймер и собираюсь бежать. Зову Офелию, но той и след простыл. Если я прямо сейчас не найду эту шаловливую псину, то брошу ее и уйду! Больше здесь не задержусь!
Я оборачиваюсь и с ходу врезаюсь в подкравшегося мудака, который, осмотрев место действия, возвращает взгляд ко мне и наступает все ближе и ближе. Он прижимает меня к чертовому трахательному островку, чтоб его!
Вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, расширенные зрачки напротив, морщинка между бровей, голый торс — я все это видела и не раз. Во сне. Я даже щипаю себя за руку, лишь бы убедиться, что не сплю.
Что тебе надо, черт возьми? — кричу про себя, вслух — молчу.
— Уже сваливаешь? — снова рокочет Этот Голос, от которого подгибаются коленки и, увы, мокнут трусы.
— Я все приготовила.
— А пробовать кто будет? — говорит он, а я хмурюсь, не понимая намека. — Вдруг ты решила меня отравить?
Не сдерживаю смешок.
— Была такая идея, только смысл? Ты же обещал починить мне машину.
— Обещал — значит, сделаю, Са-ша, — он будто специально произносит мое имя по слогам, ужасно раздражая.
— Меня зовут Алекс, а для тебя я вообще Александра.
Он задирает брови и будто бы прикидывает что-то в голове, а потом снова пронзает голубыми глазами.
— Нет, мне не нравится. Я буду звать тебя Кончитой.
— Почему? — теряюсь я.
— У всех горничных в мексиканских сериалах странные смешные имена.
— Я не твоя горничная, — огрызаюсь, а потом хватаюсь за его слова: — А ты, я погляжу, у нас ценитель мыльных опер?
— Нет, просто Робертовна смотрит сериалы слишком громко.
— Так у вас война?
— Я выкупил эту квартиру раньше нее, а она хотела двухэтажный пентхаус, поэтому да — у нас война.
Мне хочется задать миллион вопросов: откуда у него столько денег? Чем он занимается, если не убивает и не грабит людей — а он слишком хилый для этого. Зачем пристал ко мне? Но вместо всего я замечаю, что Этот Парень почти нависает надо мной. Я не знаю, намеренно или нет, но то, что я снова зову его Этим Парнем, очень и очень плохо.
Его руки по обе стороны от меня, я боюсь даже вздохнуть, чтобы не коснуться их. Облизываю губы, которые пересыхают, а он тут же впивается в них взглядом. Мне кажется или он уже мысленно меня поимел? Я вот, например, уже начала.
Представляю, как поднимаюсь на носочки и стираю языком его дурацкую ухмылку, на деле же не могу пошевелиться, будто под гребаным гипнозом. Почти наяву вижу, как он опускает руку на мое бедро, а после легко подбрасывает и усаживает на барную стойку, где до меня раздвигали ноги все кто не попадя. И почему мне плевать? Наверное, потому что у меня уже все зудит от желания. Низ живота сводит так, что я готова согласиться даже на его член — он будет явно лучше моих пальцев.
Ярко представив себе сочную картину грубых толчков, я делаю слишком резких вдох и все порчу. Или спасаю. Конечно спасаю, блин! Потому что магия исчезает. Краем глаза замечаю движение сбоку и, повернув голову, ловлю кадры передачи «В мире животных», где самец носорога трахает милое кудрявое мальтипу.
— ОФЕЛИЯ, МАТЬ ТВОЮ! — что есть мочи кричу я.
От ужаса все наваждение исчезает, как будто его и не было. Перед глазами возникает лицо Робертовны, с гордостью заявляющей, что «Фелюшка готовится зачать от интерчемпиона».
Следи, чтобы ни один кобель на нее не посягнул! — наставляла она меня перед отъездом.
А я не уследила, блин.
Да я вообще не думала, что такие... разные, твою мать, собаки могут так... сблизиться! Как? Вот скажите, как это может войти вот в это? Да у него причиндал размером со всю Офелию!
— Ты подлец! — кричу я мудаку в лицо. — И пес твой насильник! Офелия, мы уходим! — все-таки произношу заготовленную фразу.
Резко отталкиваюсь от стола, задеваю плечом ржущего соседа и,
