Читаем без скачивания Пожар Саниры - Эд Данилюк

– Как начался пожар? – Наистарейшая поочерёдно посмотрела в глаза Фебути, Шунучи и Зунати. – Что произошло?

Женщины покачали головами.

– Не знаю, – откликнулась Зунати. Низенькая худая женщина, она умудрилась родить тринадцать и ещё несколько детей. Выжило лишь двое, зато какие! Братья-гиганты, Кивана и Радига!

– Я проснулась от того, что горела крыша… – продолжала она.

Яснее не стало. Так могла сказать любая глава дома в этом Городе.

– Говорите смело! – Наистарейшая постаралась придать своему голосу твёрдость. – Сёстры-богини мне свидетели, никто из вас наказан не будет! Мы собрались, чтобы решить, что делать дальше, и нам просто необходимо знать подробности произошедшего!

– Пылала крыша, – пожала плечами Фебути, – а уже с неё огонь перекинулся на дом.

– Ты уверена? Ведь если кто-то случайно опрокинул светильник, то загореться должны были тряпки на полу или лавках, никак не крыша.

– Какой светильник! – возмутилась Шунучи. – Дом ведь был подготовлен к сожжению! Мы к нему с огнём даже близко боялись подходить! Еду готовили посреди улицы.

Субеди, едва не задев сверкающей медной диадемой один из шестов с черепами волков, откинулась на спинку трона. Она тоже вчера готовила ужин на обочине, подальше от пропитанного дёгтем дома…

Глаза Наистарейшей перебегали от одного лица к другому, пытаясь приподнять завесу мыслей этих женщин. В трёх разных местах светильники одновременно опрокинуться не могли. Три разных человека в одно и то же время вдруг, непонятно зачем, поджечь свои дома – тоже… Значит… Это гнев богинь. Как ни ужасно, это гнев богинь…

– Так что нам делать? – спросила Субеди и сама почувствовала, что в её голосе проскользнула растерянность.

Обычай требовал, чтобы любое поселение было принесено в жертву сёстрам-богиням после смерти последней из женщин-основательниц, тех, что родились в первое лето после его постройки. Нанини, несколько лет остававшаяся единственной живущей основательницей этого Города, умерла ещё в самом начале зимы. Горожане снарядили несколько групп для поисков нового места, а сами начали готовиться к переселению. Жилищ больше не ремонтировали, ничего нового не строили, землю не рыхлили, и, конечно, не сеяли хлеба.

Теперь, после пожара, приносить в жертву сёстрам-богиням стало нечего. Просто нечего. Значит, нужно оставаться на этом месте, восстанавливать Город и жить в нём ещё не менее одного лета. Если бы сгорело всего несколько жилищ, их можно было бы отстроить или заменить керамическими моделями[8] и тут же в таком виде сжечь. Однако для Города в целом этот путь не годился – ценным для сестёр-богинь были не голые стены и не глиняные поделки, а то, что высшим силам мира горожане отдавали свой родной очаг, кров, под которым жили, дома, которые были им дороги…

Субеди в который раз вздохнула.

Богини отказались от столь великой жертвы, как Город! За полдня до обряда! И не просто отказались, а предпочли его полностью уничтожить. Сколь же сильна должна быть их ярость!

За что? Разве в последнее время горожане делали что-то особенное? Не такое, как лето назад или тринадцать лет назад? Конечно, люди живут в неверии, не помнят о богинях, ведут себя не по заветам предков. Но… Так было всегда! Почему же сёстры разгневались именно сейчас?

– Город должен был сгореть. И сгорел! – с вызовом заговорила Падани, глава дома, владевшего самым большим количеством волов. – Мы знаем, что не можем переселяться. Однако… Вспомнили ли жрицы все песни, пусть даже редкие, все обычаи, пусть даже полузабытые, все примеры, пусть даже далёкие?

Субеди от этих неожиданных слов едва не подскочила на своём троне. Жрицы и главы домов возмущённо зашумели.

– Переселяться без Великого Обряда означает порвать с миром людей и миром богинь, – зарычала Цукеги. Эта высокая тощая чужестранка, оказавшаяся много лет назад в Городе в результате дружественного обмена жрицами с соседями, была разъярена и этого не скрывала. – Чтобы это знать, не нужно спрашивать у дряхлых старух, что им в колыбели напевали их бабушки! Мы лишимся жизни ещё при жизни! Мы станем от крытыми врагами высших сил мира!

Какая зловещая баба! Как водоросль в омуте.

– Ночной пожар как раз и был принесением Города в жертву! – Падани упрямо сверкнула глазами.

– Великий Обряд проведён не был, – покачала головой Субеди, заставляя себя говорить как можно спокойнее. – Это не жертва, это просто пожар.

Падани взглянула на неё и замолчала. Возражать Наистарейшей она не смела.

Неожиданно для всех вперёд шагнул Гарола и, упав на колени, прижался лбом к земле.

– Охота и война, – сказал он.

Мужчина мог говорить на совете жриц только если речь шла о большой охоте или о войне. Впрочем, просьба Гаролы была скорее данью обычаям. Как вождь Города, он вполне мог заговорить без разрешения, никто бы его не остановил.

Субеди слабо махнула рукой.

– Наши оборонные стены сгорели, – не двигаясь, всё так же припав к земле, сказал стражник. – Мы не можем защищаться, и на нас нападут хотя бы просто поэтому. Мы находимся в опасности, не меньшей, чем если бы война уже началась. Прошу себе военных полномочий.

По толпе прокатился шёпот удивления. Наистарейшая досадливо поморщилась.

– Сначала нам нужно решить, как жить дальше, – вздохнула она.

Стражник поднялся и, ни на кого не глядя, попятился.

Санира обернулся к Ленари.

– Ну, войной на нас ведь никто не пойдёт! – сказал он, ища у бабушки поддержки. – Некому!

Город находился на самом краю мира, вдали от обжитых, цивилизованных мест. Единственным соседом был Город-у-Ручья, но даже до него нужно было идти три дня. Крошечный, а потому нищий, он балансировал на грани выживания.

Следующим по удалённости был Город-у-Холма, родное селение Цукеги. Вот он был огромным, процветающим и могучим. Там жили мудрые жрицы, велеречивые слагатели песен, сильные воины, могущественные колдуны, способные делать так, чтобы из камня вытекала медь… Однако об угрозе нападения и этого города трудно было думать всерьёз – сосед находился слишком далеко, в семи днях пути.

– Для священной войны расстояние не имеет значения, – мрачно буркнула бабушка, легко догадавшись, о чём думает внук.

– Сёстры-богини на нас разгневаны, – продолжала Цукеги. – И гнев этот ужаснее всего, что когда-либо видели люди в этом мире. Кто из нас может вспомнить случай, чтобы богинями был отвергнут город, уготованный им в жертву? Никакая война, никакое бедствие, никакое несчастье не сравнится с тем, что ждёт нас…

Жрица замолчала. В толпе тоже умолкли все разговоры. Не было слышно даже шороха одежды. Висела мёртвая тишина. Её обросшие густой шерстью лапы обнимали холм, закрывая его от всего остального мира. Воздух не мог пробиться внутрь, и оттого безмолвие душило. Злобно ощерившиеся острые клыки отпугивали любые звуки, и попавшие в объятия тишины люди глохли, придавленные зверями безысходности.

– Это не тот гнев, который можно развеять дарами и подношениями, – произнесла Цукеги мрачно. – Что мы можем предложить сёстрам-богиням, если они отвергли целый Город? – Она беспомощно развела руками. – Такой гнев, возможно, ничем нельзя уменьшить. Вообще ничем. И всё же, если что-то может задобрить Небо и Землю, то это очищение всех и каждого из нас. Отныне мы должны строго следовать обычаям предков, соблюдать все ритуалы, не допускать небрежностей в песнях, приносить все жертвы. Даже если нам уготовано оставаться в этом мире лишь до сегодняшнего вечера, мы должны прожить это время так, чтобы не бояться ответа перед богинями.

Наистарейшая кивнула. Разговор на совете наконец-то пошёл о том, что важно на самом деле.

– Что значило бы в обычное время переселиться на новое место без Великого Обряда? Смерть от мора и ужасающих несчастий, ибо первая из двух сестёр, богиня-Небо, перестала бы нас защищать. Гибель выживших от голода, ибо вторая сестра, богиня-Земля, не дала бы нам урожая. Жуткий холод зимой, ибо сёстры не дарили бы нам тепла. Ну а если бы случилось тройное диво и кто-то уцелел, то ни у кого из нас больше никогда не было бы детей, ибо бог-Змей перестал бы одаривать Город здоровьем. – Цукеги вновь замолчала, обводя женщин совета острым взглядом. – Это несчастья, которые грозят за переселение без предания Города в жертву в обычное время, – продолжила она. – Что же сделают с нами богини теперь, когда их гнев и так превышает всё виденное в этом мире!

Женщина перевела взгляд на Падани. Выражение лица у той оставалось упрямым, и Цукеги открыла было рот, чтобы добавить ещё что-то, но тут вскочила Хорави, третья из жриц Города, служительница богини посевов и скота.

– Нам переселяться нельзя! – крикнула она. – Это очевидно. Но понимаем ли мы, что не выживем здесь ещё одно лето? Сёстры-богини уже давно ждали Великой Жертвы и с каждым летом дарили нам всё меньшие урожаи. Засиделись мы на этом месте! Неужели вы уже позабыли, что последние зимы у нас был голод? Умирали люди. Этой весной мы не сеяли – были уверены, что уйдём. Даже если мы сейчас бросимся в поля, то на утратившей плодородие почве полба[9], посеянная так поздно, может и не подняться. Сорняки – та же рожь – забьют немногие ростки. Урожай соберём мизерный, ещё меньший, чем прошлым летом. Голод будет страшный, ничего похожего на то, что мы до сих пор переживали. Уже в следующую зиму умерших в наших домах будет больше, чем живых! И это ещё не всё! Нам нечем кормить скот. Мы заберём под посевы последние скудные луга, останемся без сена, а значит, вскоре лишимся мяса и тягловой силы. И через зиму потеряем от голода ещё столько же людей!