И почти сразу Аня безбожно мажет. У самой сердце замирает, а он кривится, ловит ее взглядом… И смотрит. Холодно, безэмоционально, но ей кажется — с насмешкой. Наслаждается тем, что смутил, а потом уходит… Одним своим видом демонстрируя, как жалок и этот переход, и она…
Спустился из своего — верхнего — мира в ее подземку. И испортил все. Аня никогда не испытывала стыда из-за своего занятия. Ни разу. А сегодня будто мысли его по взгляду прочла — в "верхнем мире" подобное не вызывает ни уважения, ни интереса. Максимум — забавляет. И вот она его, кажется, позабавила. Не вошь. Нет. Обезьянка с гитарой. Вот кто она…
— Черти что…
Аня шепнула, излишне резко стряхивая руку, порывисто поднялась, стянула через голову платье, бросила на пол, следом — белье, перешагнула борт ванной, переключила воду на душ, задернула шторку…
Нырнула под воду, позволяя пушистым волосам липнуть друг к другу и голым плечам, закрыла глаза, проводя по ним пальцами… Попыталась взять себя в руки и мыслить как-то… Более здраво, что ли.
В конце концов, он ведь не виноват, что она промахивается мимо струн. И за крупную купюру его стоило бы поблагодарить, а не искать подтекст. Да и… В чем его вина, если и он сам, и его спутница выглядят так, что Аня отчего-то начинает чувствовать себя слишком ничтожно? Это все плохие мысли. Очень плохие. Неправильные. Им не место в кудрявой голове.
Выйдя из душа, Аня прошмыгнула мимо бабушкиной комнаты, в которой тихо работал телевизор, в свою, опустилась на кровать, попыталась немного прочесать волосы, ругая себя за то, что не сделала это до помывки, как положено. Свет не включала, наощупь поставила на зарядку телефон, который после включения сообщил о том, что она пропустила три звонка от бабушки и несколько сообщений в мессенджере от Захара. Можно бы почитать… Но Ане не хотелось. Поэтому она спустила телефон на пол рядом с кроватью, легла на подушку, забросив влажные волосы повыше, уставилась уже в потолок…
Обычно перед сном Аня позволяла себе мечтать. Обо всем на свете. Самом смелом и несбыточном. О чем только можно было. Любви. Дружбе. Семье. Путешествиях. Карьерном взлете. Творческих победах. О том, что могло бы сделать чуточку более счастливыми и менее тревожными их с бабушкой.
Сегодня же мечта почему-то в голове крутилась одна — чтобы перед глазами перестало стоять безразличное лицо с пристальным взглядом. Высоцкий будил в Ане слишком много эмоций. И если раньше это были раздражение, иногда злость, желание дерзить и защищать свое, то теперь к ним добавился еще и стыд.
Излишне жгущий, если трезво смотреть на вещи.
Глава 4
— Корней Владимирович, мы с вами как роли распределяем? Вы — хороший полицейский, я — плохой?
— Вадим… — Корней только бросил взгляд на парня, а тот уже вроде как понял, поднял руки, демонстрируя, что больше глупых вопросов не будет.
Этого было достаточно, чтобы Высоцкий кивнул, подошел к калитке Ланцовых, сам открыл — давно знал, как. А еще знал, что собак хозяева не держат и если что-то и имеют против его наглости — то вслух этого не выражают.
— Ты молодой, у тебя располагающее лицо, думаю, можешь показаться им более убедительным. Никаких полицейских. Наглости и прессинга. Мы дружелюбны, честны и настойчивы.
Корней говорил, идя чуть впереди Вадима по двору Ланцовых.
С момента встречи с местной девчушкой прошли две недели. Он о той самой встрече вспомнил дважды или трижды. Наверное, многовато, ведь не должен был вспоминать и вовсе. С другой стороны… У него появился еще один козырь. Не надуманный, а максимально правдивый. И сегодня, в разговоре с упрямицами, его можно было бы использовать.
— Так точно, Корней Владимирович. Дружелюбны и настойчивы…
Вадим повторил, кивнул, Высоцкий поднялся на порожек, потянулся к звонку. Нажал раз коротко, потом еще раз и еще…
Дом был достаточно старым и не то, чтобы сильно звукоизолированным, поэтому мужчина прекрасно услышали, что после третьего звонка кто-то идет по коридору…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Зинаида выглянула в небольшое окошечко со вставленным в него декоративным стеклом… Наверное, в прошлом тысячелетии смотрелось это более чем красиво, сейчас же… Просто очередная иллюстрация старости домишки.
Вполне возможно, Зинаида хотела бы не открывать, но воспитание не позволило. Поэтому Корней с Вадимом почти сразу услышали, как один за другим отщелкиваются замки, а следом отворяется дверь.
— Добрый день, Корней Владимирович. Здравствуйте…
— Вадим. Просто Вадим…
Зинаида Алексеевна замялась, глядя на сопровождавшего Высоцкого парня, он же сразу решил исполнить указание начальства — дружелюбно улыбнулся, даже рукой помахал, на что получил в ответ только кивок и скорее попытку, чем улыбку.
Зинаида волновалась, это было понятно без слов. Но и сходу дать отворот-поворот настойчивым гостям не могла.
— Мы хотели бы с вами еще раз поговорить, Зинаида Алексеевна. Если вам будет удобно — можем во дворе…
— Да нет уж… Проходите. Что я, совсем что ли? Людей в дом не пустить-то…
Корней не собирался напрашиваться, разговор в дворовой беседке его вполне устроил бы, но Зинаида отступила, позволяя зайти.
— Не разувайтесь. Пол холодный…
Бросившийся тут же расшнуровывать обувь Вадим кивнул, поднимаясь, а Корней и не бросался — был тут уже не впервые.
Но все равно не сдержался от того, чтобы окинуть взглядом хрестоматийный пример интерьера семидесятых годов с минимальными вкраплениями современности.
— Проходите на кухню, — задержался взглядом на потолке и лаконичной люстре — простой желтоватый полупрозрачный пластмассовый плафон, через который виден силуэт лампочки. Потом опустил взгляд на лицо хозяйки, кивнул. Дальше следовал уже без отвлечения на разглядываение… В отличие от Вадима, который крутил головой с интересом.
И, пожалуй, стоило бы сказать парню, что это он тоже делает зря — добавляя хозяйке дискомфорта, но, в конце концов, пусть сам учится. Ему в жизни пригодится умение читать людей и общаться с ними.
— Присаживайтесь, — Зинаида указала на два табурета, стоявших у небольшого белого стола, предлагая гостям, но Корней мотнул головой.
— Я постою, спасибо, лучше вы присядьте…
— Звучит угрожающе… — Зинаида попыталась пошутить, но все понимали, что шутка это не больно-то смешная.
— Мы не будем вам угрожать, Зинаида Алексеевна. Мы же вроде бы уже не впервые общаемся, — Корней старался говорить спокойно и убедительно. Вадим же просто крутил головой, теперь изучая уже кухню.
— Чай будете? — Ланцова не ответила. Кивнула на чайник со свистком, стоявший на одной из конфорок, задала вопрос.
— Нет, спасибо, — Корней отказался, а вот Вадим…
— А я не откажусь… — улыбнулся, подмигнул начальнику, как бы объясняя свой энтузиазм тем, что это он таким образом налаживает контакты.
Зинаида же незамедлительно воспользовалась возможностью чуть отсрочить очередной разговор, суетясь у плиты. Налить воду, поставить кипятиться, достать с полки чайник, засыпать заварки, с другой полки — овсяное печенье…
Поставить на стол три чашки, пусть Корней и отказался, а у самой ни кусок, ни глоток в горло не полез бы…
— А где Анна? — Корней задал вопрос, который получить Зинаида откровенно не ожидала. Вскинула удивленный взгляд, потом чуть нахмурилась.
— В городе. Гуляет. Каникулы ведь…
— Не работает? — и второй вопрос тоже удивил.
— Подрабатывает. Но не сейчас.
— Ясно. И вам нравятся ее подработки? — на третьем вопросе Зинаиде стало очевидно, куда Высоцкий клонит. Очевидно и еще более неуютно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не давите, Корней. Вы же хороший человек, я знаю…
— Не знаете. Просто думаете, что хороший. Или надеетесь. Да и я ведь не давлю, а спрашиваю… Будь у меня дочь, я не хотел бы, чтобы она вечерами бренчала в переходе.
— А вы откуда знаете?
