А разговоры… Что это были за разговоры! Каждое слово в отдельности было понятно Кондратюку. Но смысл фраз?! Что это? Зачем? Почему жена его ворочается по ночам и не спит, лежит с открытыми мокрыми глазами и улыбается? Почему старший сын ушел из дому? Почему тошно смотреть на сверкающий лаком автомобиль? Почему вокруг пустота?
А все потому, что Чесноков пишет. Зачем пишет?
– Зачем ты пишешь?
– Интересно.
– Какая польза от этого?
Чесноков взял с полки книгу в нарядном переплете.
– Хочу, чтобы такое читали поменьше.
– Я читал. Книга интересная.
– Ложь тоже бывает интересная.
А время шло. Дети выросли и разъехались. Анна, теперь уже Анна Ивановна, располнела, но смеялась все так же заразительно весело и все так же любила своего Володьку, теперь уже Владимира Петровича, худого, сутулого, поседевшего.
И все так же весело было в их квартирке. Даже когда Чесноков оставался один, а Кондратюк приходил к нему, чтобы покурить и помолчать, даже тогда в квартире было что-то удивительное. Кондратюк как бы видел и Анну Ивановну, и свою жену, детей Чеснокова и своих, знакомых и незнакомых людей. Все они хорошо понимали друг друга, спорили и часто не приходили к единому мнению, но все равно стремились сюда. Как они могли здесь очутиться? Ведь все они были далеко. Они хорошо знали друг друга, и только его, Кондратюка, никто не замечал. И, докурив папироску, он молча уходил, чтобы выпить стакан водки и лечь спать. Кругом было тихо и пусто как в гробу.
9
Чеснокову уже было за сорок пять, когда он встретил в последний раз Тимофея Федоровича. Тот так и вышел на пенсию редактором молодежной газеты. Много мыслей и фактов накопилось в его памяти за шестьдесят пять лет. И Тимофей Федорович писал книгу – итог своей долгой жизни.
Сначала они поговорили о погоде. Потом Тимофей Федорович посетовал на постоянные боли в пояснице, а Чесноков пожаловался на боли в сердце. Вспомнили Пионова. Он к этому времени был уже главным редактором толстого журнала.
– Все по-прежнему? – спросив Тимофей Федорович.
– Да, – ответил Чесноков. – Но работать становится все труднее и труднее. Напишу еще один роман, если успею, и все.
– Я тоже заканчиваю шедевр. А что за роман у вас? – полюбопытствовал Тимофей Федорович.
– Хочу назвать его «Зачем жил человек?» – ответил Чесноков.
Тимофей Федорович вдруг оступился на ровном месте и тяжело задышал.
– А у вас? – спросил Чесноков.
– Да так, ерунда, в общем-то. Пустяки.
– Ну, Тимофей Федорович, у вас не могут получиться пустяки. Я вас хорошо знаю.
– Да, да. Конечно. – И Тимофей Федорович перевел разговор на другую тему.
Они еще с часок побродили по Университетской роще, поговорили и разошлись.
«Вот и моя очередь пришла, – подумал Тимофей Федорович. – Осталось только уничтожить рукопись». Он тоже писал роман под названием «Зачем жил человек?»
Удивительный талант Чеснокова коснулся и его.
Больше они не встречались.
10
Чесноков умер в конце осени, когда шли затяжные, нудные дожди и на улицах была непролазная слякоть. Он умер сразу, никого не обременив ни своими болезнями, ни своими страданиями.
Чесноков умер.
Кондратюк даже не предполагал, что у Чеснокова столько друзей. Прилетели его дети и дети самого Кондратюка, не появлявшиеся дома годами. Прилетел Пионов, вызванный Тимофеем Федоровичем. Люди шли длинной печальной вереницей в квартиру. Несколько часов длилось это прощание.
– Господи, – повторяла Анечка сквозь слезы. – Он совсем не страшный. Он все такой же. Он все такой же.
На лице Чеснокова застыло вечное удивление. Он словно хотел сказать:
– Смерть… Так вот ты, оказывается, какая… странная.
Кондратюк стоял у изголовья гроба. Его покачивало от усталости и выпитой водки. Глаза слезились, руки мелко вздрагивали. Но ему не было жаль Чеснокова. Сейчас он ненавидел его лютой ненавистью. Это он, Чесноков, сделал бессмысленной всю его жизнь, свел на нет его нечеловеческие усилия. Он, проживший такую бессмысленную жизнь, перетянул на свою сторону столько людей. Плачут! И дети – его, Кондратюка, дети плачут! И тихая незаметная женщина плачет! А когда он, Кондратюк, умрет, будут они плакать? Чуть-чуть, потому что так положено?
– Зачем жил человек?! – закричал Кондратюк. – Какая от него была польза? Какая?!
Сыновья молча взяли его под руки и увели в свою квартиру.
– Зачем жил человек?! – продолжал кричать Кондратюк. – Лжете вы все! Зря! Зря жил!
– Ты!.. – закричала на него жена, тихая, незаметная женщина. Она всегда была тихая, и мать у нее была тихая, и бабка. – Как ты смеешь! Тебе этого никогда не понять!
Неужели это его жена? Откуда она и слова-то такие знает?
– Ненавижу! Ненавижу! – кричала тихая женщина.
И дети не вступились за отца.
Все перевернулось и рассыпалось в голове Кондратюка. Может быть, впервые в жизни он подумал: а зачем живет он сам? Как он живет? Не крал, не обманывал! Брал только то, что положено по закону. Неужели этого мало?! Что нужно еще? Что?!
Когда все возвращались с кладбища, Кондратюк бросился с моста в ледяную воду Маны. Его выловили и откачали. Кондратюк остался жить.
Тимофей Федорович уговорил Пионова задержаться в Усть-Манске на недельку. Они вместе разобрали архив Чеснокова. Страшно волнуясь, Тимофей Федорович начал читать последний роман Чеснокова, роман, который он писал и сам. Он предполагал встретить абсолютное сходство. Но это был совершенно другой роман. Тимофей Федорович напрасно волновался.
Пионов взял с собой рукопись романа с твердым намерением опубликовать его под фамилией Чеснокова. Он было хотел взять и рукопись Тимофея Федоровича. Ну что особенного, если у двух разных романов окажется одинаковое название?
– Нет, Гриша, – сказал Тимофей Федорович. – На вопрос «Зачем жил человек?» можно дать только один ответ. Так пусть уж на него ответит сам Чесноков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
