Ещё я обнаружил сразу пятерых одаренных. Трое вовсе не защищены от менталистов, у двоих артефакты имеются, но слабенькие. Возможно где-то здесь присутствуют и другие, с лучшей защитой и готовые среагировать на мою атаку — такую возможность я тоже допускаю. Но боюсь, в случае реального противостояния, им придётся тяжело. Конечно, если они тоже не менталисты, причём высокого ранга.
— Знаешь, на твоём месте, я бы тоже мне не угрожал. Потому что военная контрразведка, это одно, а её отдельный сотрудник, совсем другое. Думаешь генералы станут устраивать бойню в Дели, разрушать перспективный проект и терять херову тучу обученных солдат и одарённых, лишь бы отомстить за твою смерть? Вот и мне кажется, что нет.
Снова сбивает с шага. Теперь чувствую сильное напряжение и страх — его разум заливает этими двумя чувствами практически всё вокруг.
— Приношу извинения. Не хотел обидеть.
Его ведёт страх. Но слышать его слова всё равно немного приятно. Поняв, что реально этому рад, прислушиваюсь к собственным ощущениям. Разум снова ушёл в режим турбулентности, как тогда на ринге? Или совсем недавно, во время схватки с Сомбун? Какого хера происходит и что это вообще такое? Из-за чего?
Стоп. Когда всё началось? Первый приступ. Бой в аэропорту отпадает — там я испытывал искренние эмоции. Прогнал через себя всю боль старой жизни и едва не сдох на месте.
А вот потом, пожалуй и пошёл процесс этих странных всплесков. Не понимаю. Тонкая часть разума проверена не один раз. Осталось только копнуть у самых основ. В той части, где бессознательное граничит с человеческим сознанием. Или как-то так. В конце концов, я практик, а не теоретик. Исследованиями и научными работами, обычно занимались те, у кого не выходило достаточно высоко поднять свой ранг.
Ведущий меня охранник останавливается около дверей лифта. Нажав на кнопку, косится в мою сторону. Насторожен, слегка испуган, растерян. Судя по всему, я только что сломал его привычную тактику общения с подобными “посетителями” и теперь мужик банально не понимает, что ему делать.
Поднимаемся на третий этаж здания и через полсотни метров он останавливается около одной из дверей.
— Заходите. Вас ждут. Когда беседа закончится, я провожу вас назад.
В глаза старается не смотреть. Более того — даже взгляда от пола не отрывает. Можно книгу писать — “угроза смерти, как способ привития хороших манер”.
Кивнув ему, нажимаю на дверную ручку и оказываюсь внутри. Но вместо предполагаемого мужчины, вижу миловидную секретаршу в короткой юбке и почти прозрачной рубашке.
Учитывая, что здание является офисным центром, в таком наряде ничего удивительного нет. В конце концов, её тело должно быть доступно шефу в любой момент. Не ждать же условному генералу, пока девушка стянет штаны, чтобы её трахнуть? Не по уставу получится.
Вот, что меня на самом деле удивляет — факт отсутствия отклика разума секретарши. Либо она прикрыта артефактом, либо защищена сложной техникой. Оба этих варианта сразу выводят её из разряда офисной шлюхи, превращая в фигуру с неопределённым статусом.
Учитывая, что сидящего за дверью мужчину, я наоборот хорошо чувствую, это удивительно вдвойне.
Сделав несколько шагов, останавливаюсь перед входом в помещение, где меня ждут для разговора. А потом убираю пальцы от дверной ручки и повернувшись, сталкиваюсь взглядом с девушкой.
— Ты уверена, что мне нужно именно туда?
Момент внимательно изучает меня. Потом внезапно улыбается.
— Уверена. Только собеседник будет другой.
Встав из-за стола, подходит и по хозяйски распахивает дверь. Коротко машет головой и плотный мужчина, что сидел за столом, сразу же выметается. Испытывая при этом безмерное облегчение.
Сама девушка проходит внутрь, сразу же устраиваясь на его месте. А я занимаю кресло для посетителей. Глядя на неё, вопросительно поднимаю брови и та первой задаёт вопрос.
— Давай обойдёмся без прелюдий. Я просто спрошу, где Алейна? Куда она пропала?
Стоп. Она куда-то пропала? Или это такая формулировка, намекающая, что женщина не хочет контактировать с военной контрразведкой?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Учитывая, что мне на самом деле ничего не известно, остаётся только пожать плечами.
— Мне о её местонахождении ничего не известно.
Собеседница поджимает губы, укоризненно рассматривая меня. Если бы не её защита от моей силы и немедленное подчинение человека, который занимал кабинет до этого, я бы засомневался, что передо мной высокопоставленный сотрудник контрразведки. Больше похожа на обычную студентку. И если молодость можно объяснить процедурами, то вот мимику она похоже тренирует специально.
Пока мысли проносятся в голове, прощупываю её, пытаясь обнаружить артефакт защиты или зафиксировать ментальную броню. Правда пока безрезультатно.
— Боюсь, ты не совсем понимаешь ситуацию. Мы обрушились на департамент специальных операций, обвинив их в подготовке переворота. Надавили на “Сампатти”, убили немало гражданских. Под арестом сотни людей. И знаешь, что теперь выясняется?
Вопрос риторический, но я всё равно покачиваю головой. А опирается локтями о столешницу и продолжает.
— Наши собственные следователи начинают задавать вопросы. Часть документов, от которых отталкивались, оказалась поддельной. Переписки, служебные приказы, разнообразная бюрократическая мелочь. Другие основания денежных переводов. Мы выпотрошили одно из ключевых подразделений министерства безопасности, вырвав ему зубы. Представляешь, что будет, когда вскроется, что всё это было из-за ложной информации?
С трудом сдерживаю усмешку. Херовые вы какие контрразведчики, если повелись на такую разводку. Да ещё и устроили настоящую бойню в отдельном взятом ведомстве.
Зато теперь мотивы ведомства становятся более чем понятными. С одной стороны, у них есть министерство безопасности, которое считает военных контрразведчиков едва ли не заклятыми врагами и готово на всё. А с другой — те люди, что санкционировали всю эту херню. Без отмашки с самого верха, генералов не убивают. Да и крупнейшую финансовую корпорацию страны не громят.
Алейна же просто растворилась на просторах ФАС. И видимо сидящая передо мной девушка считает её чуть ли не единственной надеждой на спасение.
Развожу руками и начинаю медленно излагать.
— Я на самом деле не имею никакого представления, где она находится. После первого контакта, когда она доставила меня на базу, где проходит обучение, я её больше не видел.
Светловолосая девица вздыхает. Откинувшись в своём кресле, внезапно забрасывает ноги на стол.
— А чем ты там занимаешься на этой своей базе? Что за новая методика? Откуда она взялась?
Такой поворот беседы мне уже не нравится. Слишком опасно. К тому же я не знаю, какую версию ей изложила Алейна.
— Об этом лучше поговорить с координатором проекта, а не со мной. Я лишь обучаю людей и если честно, не слишком разбираюсь, каким объёмом информации владеют другие партнёры.
Девушка усмехается и подняв руку, чешет левую грудь. Специально пытается вывести меня из себя? Или это вбитый в подкорку стиль поведения, призванный сбить собеседников с толку?
В очередной раз пробую обнаружить её разум, но ничего не выходит. Не знаю, кто ставил ей защиту, но сделали это явно профессионально. Либо сама девушка является одарённым высокого ранга.
— Не слишком разбираешься, говоришь? А мне кажется, что ты очень даже неплохо всё понимаешь. И скорее всего отлично представляешь, что будет после того, как механика обучения окажется в руках этой стервы. Разве не так?
Какой-то слишком откровенный выходит разговор. Как по мне, совсем с перебором. Особенно, если учесть, что на мне с высокой долей вероятности установлен “жучок”, передающий все данные.
— Послушай, я просто пытаюсь выжить. Всё моё участие в делах Алейны ограничено исключительно подготовкой выделенной группы людей. Всего остального я не касаюсь.
По большей части это правда. Но судя по взгляду девушки, она в это совсем не верит. Хотя, мимикой она владеет великолепно — даже я не понимаю, какие эмоции настоящие, а какие ложные.
