И теперь она мстила. И хотела бы надеяться, что до Оли дойдет смысл этих ее махинаций.
— Ясно, — кивнула Оля. — Маш, попроси Квливидзе написать что-нибудь веселое на эту тему… Нет, я сама позвоню… — и она вышла из кабинета Алисы.
Вышла, виляя тяжелыми бедрами.
Алиса посмотрела макет журнала, ответила на пару звонков и отправилась в отдел моды.
— Привет, девушки! — весело начала она. — Поздравляю!
Стилистки зарделись.
— В этом номере вам удалось полностью завалить модную съемку и явить дорогим читательницам, не побоюсь этого слова, полный пи…ц! — объявила Алиса.
Девушки все еще улыбались, но как-то неуверенно.
— Ты…
Алиса очень любила Наташу — редактора отдела моды, но та, к сожалению, имела особенность время от времени бессовестно халтурить.
— Наташ, фиолетовый в сочетании с красным и коричневым — это какое-то творчество шизофреников! — рявкнула Алиса. — Извини, но ты осталась без премии.
— Но я рассчитывала… — задохнулась Наташа.
— А я рассчитывала на то, что над нами в этом месяце не будут смеяться в «Воге»! Ты меня поняла?
Алиса оглядела Наташу с ног до головы и вышла в коридор. Ее догнала ассистентка редактора моды.
— Алиса, понимаете… — запищала девица, но главный редактор даже не обернулась. На ходу бросила:
— Не лезь не в свое дело! — и вернулась в кабинет.
Она уже давно поняла — чем больше церемонишься, тем меньше дистанция между начальницей и подчиненными. А если сотрудники не считают тебя страшным и ужасным начальством — начинается анархия.
Если честно, то ее ненавидели. Но вот парадокс — чем больше истерик, обещаний «поставить эту стерву на место» гуляло по редакции, тем больше они все старались завоевать ее любовь. Алиса умела хвалить и умела ценить — за хорошую работу выписывала повышенный гонорар, отправляла девочек в промотуры на Мальдивы, на Ямайку, в Китай, устраивала раздачу слонов — халявной косметики и парфюмерии, которой заваливали журнал, но за это высказывала то, что думала — если ее не устраивал результат.
Плакаться и ныть ходили к Оле — но это было бессмысленно, так как совет директоров интересовало лишь одно — сколько номеров журнала купят в этом месяце.
Олин папа был очень нужен владельцу журнала, у которого, кроме издательского дома, имелся еще какой-то серьезный бизнес, поэтому Оля могла явиться на работу голой и поджечь офис — и все равно бы осталась главным редактором. Но Алису ценили не меньше — она делала все, чтобы журнал оставался самым популярным. И самым доходным.
— Ладно, я поехала на открытие чего-то там в Барвиху, — сообщила Алиса секретарю. — Сегодня меня не будет.
Она вышла из редакции и поблагодарила высшие силы за то, что работает в таком замечательном месте, где тусовки считаются деловой встречей — никогда не знаешь, где объявятся потенциальные рекламодатели. Бизнесмены тащатся на переговоры, сидят в комнатах, где всегда слишком прохладно из-за кондиционеров, в скучной компании, на скучной мебели — а она едет на прием, где будет много знакомых, вкусная еда, красивая одежда и свежий воздух.
Отличный денек! Распогодилось, потеплело — на солнце просто жарко… Алиса вынула солнечные очки, как-то неловко дернула рукой, и ее любимые «Гуччи» 2004 года шлепнулись на асфальт. Стекло вылетело и разбилось на две половинки. Алиса чуть не заплакала. Это ведь уже коллекционная модель! Она их купила на Неделе моды в Милане! Какая боль…
Расстроенная Алиса села в машину, опустила козырек и, щуря глаза, влилась в поток автомобилей.
На Кольцевой, как всегда, была толчея, но самое страшное, разумеется, было на Рублевке. Машины вообще не едут. Стоят — иногда гудят, хотя все понимают, что гудеть — бесполезно. Сколько стоит воздушное такси? Мать твою!
Нужно будет позвонить психотерапевту, а то что-то нервишки пошаливают… А потом съездить отдохнуть. Где она была последний раз? На выставке в Париже — но это не считается. На Кипре с «Комеди клабом», в начале июня в Нью-Йорке… Марокко! Надо срочно валить в Марокко! Алиса обожала местный рынок серебряных украшений. Какой аквамарин она отхватила в прошлом году — с ума сойти! Квадратный, огромный, на толстой серебряной цепочке! А аметисты! А турмалины? За ко-пей-ки! То есть почти даром. Ну, и пусть погода там странная — зато синий-синий океан, глубокое и чистое, как муранское стекло, небо и горизонт — бесконечный горизонт…
Алиса с ужасом вспомнила свой первый студенческий отпуск. Они тогда поехали в Крым — в плацкартном вагоне (страшное, бесчеловечное изобретение — она чувствовала себя, как скотина, которую везут на бойню — окна не открываются, кто-то жрет котлеты с чесноком, от соседей разит перегаром — причем пили они, по всей видимости, одеколон «Шипр»…). А в Крыму — хамство, свинство и воды никогда не бывает. Ее однокурсники пили, объедались чебуреками и считали, что здорово проводят время, но Алиса, хоть и была такой же бедной студенткой, не могла дождаться конца каникул. Ей все было отвратительно — ужасные, сырые мазанки с пружинными кроватями, гадкий душ на улице, в котором по углам торчали мокрицы, кучи мусора на пляже, запах баранины из татарских кафе, странные люди, которые изображали из себя невесть что — только потому, что нельзя их проверить…
Пять лет она не отдыхала — не было денег на нормальный отпуск. То есть однажды, поздней осенью, Алиса на неделю слетала в Турцию, а еще раз Лиана в состоянии помешательства (так посчитала Алиса) взяла ее с собой в Грецию, на Корфу, где жила какая-то родственница бабушки по материнской линии.
Это было блаженство…
Пусть Греция — маленькая, бедненькая страна, и никому не известно, есть ли у них там сейчас литература, живопись, мода — и, вообще, чем они живут, но это страна с историей — великой историей, и если люди про сей факт забыли — земля помнит. Первые дни Алиса задыхалась — ее переполняли чувства, она видела следы Геракла, Одиссея, Тесея — и не могла справиться с собой, так ее зацепило, но вскоре погрузилась в состояние, близкое к эйфории, — не чувствовала собственного тела, парила, как дух, потому что все ее существо состояло из эмоций.
В большом доме недалеко от моря — доме с белыми стенами и черепичной крышей — не современной, что похожа на шифер, а старинной — желто-красно-коричневой, жили пять женщин. Бабушка, ее родственница — хозяйка дома, Лиля Кастаки, — женщина лет шестидесяти с крупным красивым лицом, тяжелым взглядом и склонностью к белому вину, домработница Лианы, которую та привезла в качестве поварихи, горничная Лили — гречанка, и Алиса. Вход в комнату Алисы на втором этаже был со двора — туда вела узкая деревянная лестница, при комнате были терраса, туалет и ванная, так что она лишь изредка видела остальных на кухне — когда оттуда уж совсем невыносимо пахло сладостями, которые служанка-гречанка готовила каждый день — чтобы были свежие. Завтракать, обедать и ужинать Алиса предпочитала в кафе с видом на море — там было дешево и не надо было мыть за собой посуду.
