1944–1945 гг. Стихи. Из записных книжек
Ландыши красными станут!
И к правнукам былью
сказка придет о салютах,
цветах и войне…
С. Гудзенко
Послесловие 1945 года
Случайные попутчики! Опятьмы встретились на фронтовой дороге.Нам снова, вспоминая отчий дом,упрашивать водителей упрямыхи на попутных по свету кружить,венгерскую равнину проклиная, —там только ветер, мерзлые снопы,неубранные тыквы, как снаряды,и памятники гордым королямс короткими чугунными мечамина сытых и ленивых битюгах.
Но вот привал. Мы спим на сеновалахи во дворцах на бархатных подушках.И снова в путь. Гони, шофер, гони!Который день мы не путем Колумба,но открывая новые державы,идем вперед до новых рубежей.И снова повторяются атаки,бомбежки, оборона, медсанбатыи поиски разведчиков в ночи.Огромный город мы берем подомнои даже поквартирно. На перилахвисит чужой и мертвый пулеметчик,а пулемет дымится на полу.Все повторимо. На шоссе под Венойв крови багровой коченеют кони,огромные, как рыжие холмы.В парламенте — шинели и знаменанемецкого ударного отряда.И пленные еще в горячке бояругаются, потеют и дрожат.Мы не туристами идем по Вене —не до музеев нам, не до экскурсий.И мы не музыкантская команда.Мы просто пехотинцы. Но Бетховенот нашей роты получил венки.Случайные попутчики!Опятьмы встретились на фронтовой дороге.Нам снова, вспоминая отчий дом,упрашивать водителей упрямыхи на попутных по свету кружить,из дальнего похода возвращаясь.Случайные попутчики! Солдатыпередних линий, первых эшелонов!Закончилась вторая мировая.Нас дома ждут! Гони, шофер, гони!
2-й Украинский фронт,
1945
Мое поколение
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.На живых порыжели от крови и глины шинели,на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали… Проходит четвертая осень.Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,нам досталась на долю нелегкая участь солдат.
У погодков моих нет ни жен, ни стихов, ни покоя, —только сила и юность. А когда возвратимся с войны,все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,что отцами-солдатами будут гордиться сыны.
Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,тот поймет эту правду — она к нам в окопы и щелиприходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.
Пусть живые запомнят, и пусть поколения знаютэту взятую с боем суровую правду солдат.И твои костыли, и смертельная рана сквозная,и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.…Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
А когда мы вернемся — а мы возвратимся с победой,все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы, —пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.
Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем —все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.
1945
«После марша и ночной атаки…»
После марша и ночной атакинашу роту посетила грусть:нам под Банской Штявницей словакиПушкина читали наизусть.
Можно встретить в Вене земляка,без вести пропавшего в июне.Вот была же встреча наканунес братом у счастливого стрелка.
Но когда мы с Пушкиным вдалисвиделись негаданно-нежданно,о чужбине песню завели,и Россия встала из тумана.
Словакия, апрель 1945
«На снегу белизны госпитальной …»
На снегу белизны госпитальнойумирал военврач, умирал военврач.Ты не плачь о нем, девушка, в городе дальнем,о своем ненаглядном, о милом не плачь.
Наклонились над ним два сапера с бинтами,и шершавые руки коснулись плеча.Только птицы кричат в тишине за холмами.Только двое живых над убитым молчат.
Это он их лечил в полевом медсанбате,по ночам приходил, говорил о тебе,о военной судьбе, о соседней палатеи опять о веселой военной судьбе.
Ты не плачь о нем, девушка, в городе дальнем,о своем ненаглядном, о милом не плачь.…Одного человека не спас военврач —он лежит на снегу белизны госпитальной.
Венгрия, 1945
«В Праге хоронят погибшего после победы майора…»
В Праге хоронят погибшего после победы майора.Влтава тиха, но гремит орудийный салют.Женщины плачут. Мужчины молчат у собораИ, обжигая ладони, гильзы на память берут.
Гильзы хозяйки начистят кирпичною пылью.Первые ландыши, ландыши будут стоять на окне.Ландыши красными станут! И к правнукам быльюСказка придет о салютах, цветах и войне.
1945
Вторая атака
Будь то конный, будь то пеший —валит всех орудийный шквал.Возле города Будапештая в атаке опять побывал.В декабре, в сорок четвертомна венгерский растаявший снегокровавленным или мертвымне желает упасть человек.Не желаю! Не желаю!Пулям кланяюсь, но бегу.Разрывается мина злаячерным веером на снегу.Разлетаются серые комья.Но пехоте уже не до них…Я теперь ничего не помнюпосле лютых атак штыковых.И сегодня после отбояя в чужом блиндаже захрапел.Я был очень доволен собоюи во сне даже плакал и пел.Мне приснилось: гремят оркестры,я в Москву возвратился весной —пьют друзья, и моя невестанеразлучна опять со мной.Не будите меня! Не надо!Пусть продлится, хотя бы во сне,встреча с той, за кого прикладоми штыком молюсь на войне.
1944
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
