Читаем без скачивания Страж - Чарлз Маклин

– Каким, интересно, образом?

– Я не раздевался.

– Вы попали в дорожную аварию? – Он с подозрением посмотрел на меня. – Вас кто-нибудь избил?

– Ничего не помню.

Доктор отложил в сторону стетоскоп.

– Ничего не сломано, ничего не перебито, никаких опухолей. – Его скрюченные старческие пальцы медленно прошлись по моей груди, деловито прокладывая себе дорогу.

– Экстенсивная пурпура, – клянусь вам, я никогда не видел ничего подобного.

– Что значит «пурпура»?

– Кровоизлияние. Кровь, вырвавшаяся из своих обычных каналов и разлившаяся вокруг них. Вам больно, когда я делаю вот так?

Он чуть надавил мне пальцем на живот.

– Только если я рассмеюсь.

Доктор вздохнул:

– Я не могу настаивать, чтобы вы рассказали мне все, Мартин, но если бы вы рассказали, это бы нам помогло.

– Но послушайте, это вообще не имеет никакого отношения к тому, что произошло.

Даже если бы я попытался рассказать, откуда у меня этот синяк, Хейворт ни за что бы мне не поверил. Он человек приземленный, практичный, трезвый и в высшей степени разумный – он бы и слушать не стал дикие россказни о том, как невидимая, но чудовищная тяжесть пригвоздила меня к полу в жалком гостиничном номере на Сорок пятой улице.

– Мне надо выяснить насчет Анны, Билл. Поэтому я к вам и приехал. А вовсе не из-за этого дурацкого синяка. А вы мне ничего не рассказали.

– Вот как? – Он недовольно посмотрел на меня поверх очков. – Что ж, в таком случае прошу прощения.

Он, со своей закинутой назад головой и копной седых волос над большим и грустным лицом, производил едва ли не комическое впечатление. Разумеется, он был крайне встревожен тем, что я учинил. Он знал Анну еще девчушкой, он привык относиться к ней чуть ли не как к собственной дочери. Подозреваю, что он решил, будто я нарочно вытворил такое, чтобы досадить ей.

– С ней все будет в порядке, – мягко заметил он.

– Билл, ради всего святого!

– Она очень тревожилась за вас. Больше, чем из-за собак, во всяком случае поначалу. Когда она нашла в коробке... она решила, будто это какой-то маньяк... Простите, но именно так это и выглядело: как будто в дом вломился какой-то маньяк. И она боялась, что он убьет и вас.

– А как она сумела выбраться из спальни?

– Она вылезла из окна и спустилась по карнизу. Примерно через час после вашего отъезда. Ей надоело дожидаться чего-то, что ей мнилось во всей этой истории, какого-то сюрприза, она сказала. В доме было тихо. Она удивилась, куда подевались собаки. Она позвала их и, понятно, не получила никакого ответа. Потом, когда она уже входила в дом через парадную дверь, ей бросилась в глаза кровь на ковре.

Анна не рассказала мне, Мартин, о том, как она нашла собак, так что не расспрашивайте. Бедняжка была подавлена мыслью о том, что убийца еще, возможно, находится в доме. Когда она убедилась в том, что никого кроме нее нет, она заперла все двери и хотела было вызвать полицию. Больше всего ее волновало, что могло произойти с вами. Но тут она нашла поздравительную открытку.

– Но она ведь видела, как я отъехал от дома. Я ей помахал.

– Она сказала, что не была убеждена, что это вы, – в его голосе звучали нотки сдерживаемого гнева. – Она много в чем тогда не была убеждена.

– Не припоминаю никакой поздравительной открытки.

– Но этого было достаточно, чтобы она раздумала звонить. На открытке были слова, написанные вашим почерком, вне всякого сомнения. К тому времени как я туда прибыл, она чуть с ума не сошла. Я ей дал успокоительное. Она была не больно-то разговорчива. Она уже засыпала, когда я уехал. Но я не оставил ее в одиночестве. К пяти прибыла сиделка. Я повторяю: вам совершенно не о чем беспокоиться. Она сейчас в надежных руках... Миссис Джеймс останется с нею так долго, как это понадобится. Я подумал было, не попросить ли ее сестру прилететь из Монтеррея, но потом решил, что чем меньше народу об этой истории знает, тем лучше.

– А кто позаботился о... собаках?

– Я зарыл их в саду.

– Жаль, что этим пришлось заниматься вам, – резко отвернувшись от него, я подошел к окну и посмотрел на улицу. – Если бы я был в состоянии хоть что-нибудь объяснить... Но, поверьте, Билл, я весьма сожалею.

– Не расстраивайтесь, – сказал он чуть более благодушно. – Я на все готов для Анны... для вас обоих... Не надо было мне вам это говорить. Но вы ведь для меня не просто пациенты, сами знаете.

– Стоило вам понадобиться – и вы оказались на месте.

Возникла довольно неловкая пауза.

– Оденьтесь-ка лучше, – сказал наконец доктор. – У вас нет ничего такого, что не поддавалось бы излечению. Пожалуйста, постарайтесь относиться к этому спокойнее. Возьмите на пару недель отпуск. Я свяжусь с вашей фирмой.

– Я туда уже позвонил, – ответил я в таком смущении, словно и впрямь взял на себя что-то лишнее. – Я сказал, что у меня тяжелый грипп.

– Вот и отлично, а я всегда смогу подтвердить это, если понадобится, – он улыбался, но взгляд его был жестоким и настороженным. – Мартин, мне хочется, чтобы вы повидались с одним из моих коллег.

– Из дурдома?

– Верно, с психиатром.

– Вы ведь знаете, как я ко всему этому отношусь.

– И знаю вдобавок, с каким вниманием вы относитесь ко всему, что связано с вашей женой. Нам ведь надо и о ней подумать, не так ли?

Затем он объяснил это с профессиональной прямотой: настоящий случай не по его профилю. Дело вовсе не в том, что он считает меня сумасшедшим. Возможно, я просто переутомился на работе. Стресс, легкое психогенное нарушение, что-нибудь в этом роде. То, что может произойти буквально с каждым. Но мой долг перед Анной, равно как и перед самим собой, состоит в том, чтобы «заручиться поддержкой специалиста».

Чего-то в таком роде я от него и ждал.

– А вы собираетесь сообщить Анне о нашей беседе?

– Только если она сама спросит, в чем, честно говоря, сомневаюсь. Она все еще не оправилась от шока. Нет смысла торопить события. Она наверняка придет в себя, не извольте сомневаться. Но в настоящее время, мне кажется, вам не стоит вступать с ней в контакт, если, разумеется, в этом не возникнет срочной необходимости.

Если он пытался подбодрить меня, то не больно-то в этом преуспел, но так или иначе я был ему благодарен. В то время мне невыносима была сама мысль о свидании с Анной. В каком-то смысле было облегчением узнать о том, что и она не хочет меня видеть.

– Вы врач, вам решать.

Я подумал о том, что, возможно, для Анны было бы лучше узнать из какого-нибудь официального источника о том, что, убивая собак, я был в невменяемом состоянии. Я знал, что моя вина никуда не денется, но ей, подумал я, было бы легче считать меня ни в чем не повинным. Какое-то время симуляция сумасшествия казалась мне решением проблемы – пусть и бесчестным, но гуманным.

Но тогда я еще не был знаком с Марсель Хартман.

В первый же момент, когда я ее увидел за письменным столом в дышащем антисептикой кабинете психиатрического центра в Леннокс-Хиллс, я понял, что у нас с ней ничего не получится. Все в ней – жесткая прокурорская улыбка, жесткие, как проволока, волосы, затянутые на затылке в узел, из которого торчала булавка, очки с толстыми стеклами, увеличивавшие и искажавшие ее глаза, придавая им сердитое инквизиторское выражение, – все это вместе взятое заставило меня прямо на пороге заскрежетать зубами. Я почувствовал мгновенное отвращение к доктору Хартман. Когда она говорила, ее маленький противный рот превращался буквально в пару сдвоенных проводков, раздвигавшихся и сдвигавшихся с подозрительной точностью и аккуратностью. Она выглядела мерзкой нянькой, которой не терпится наказать очередного подопечного.

Должно быть, доктор Хартман сама была собачницей или по крайней мере любила собак. Она даже не пыталась скрыть от меня тот факт, что находит мое преступление неописуемо омерзительным, что, хоть и было вполне понятным, мало помогло нашему делу. Я совершил ошибку, сообщив ей, что боюсь рецидива, и она, похоже, поняла это буквально, что лишний раз доказывает, как она была глупа; поняла это так, что я теперь представляю опасность для чужих домашних животных. Прежде чем я успел осознать, к чему она клонит, она начала, и весьма настойчиво, внушать, что жизнь покажется мне куда проще, если я проведу какое-то время в психиатрической лечебнице.

К концу нашего «собеседования», потерпев вроде бы поражение во всех остальных аспектах, доктор Хартман объявила, что хотела бы провести со мной стандартный психологический тест, так называемый тест Роршаха. Я согласился, выказав все ту же ироническую покорность, что и на протяжении всего собеседования. Достав из ящика письменного стола стопку квадратных карточек белого цвета, доктор объяснила мне своим сухим заторможенным голосом правила игры: