Читаем без скачивания Гиблое место - Ирина Боброва

– Ой, спасибо вам, но меня муж встретит, – ответила Варя, устало улыбнувшись. И тут же, будто убеждая себя в этом, добавила:

– Обязательно встретит!

– Ну, что ж, встретит – так встретит, дело понятное. А то, если захотите, красавица, моментально в центр или на Гору, или на заводы. Вам, собственно, куда? – не отставал словоохотливый таксист. Он явно потерял всех клиентов, прибывших московским поездом, и надеялся выполнить план хоть с одной пассажиркой.

– Мне в Лесной. Но всё равно я буду дожидаться мужа.

– В Лесной? А вам который Лесной? У нас их тут несколько. А то бы позвонили, вон, телефон освободился, – и таксист кивнул в сторону синей телефонной будки.

– Спасибо, он уже, наверное, подъезжает… Я пойду, – она отошла от машины, ругая себя: это надо же было забыть номер телефона мужа, а так бы точно позвонила. Девушка заправила выбившийся локон под беретку и тихо пробормотала:

– Нет, не годится комсомолке впадать в отчаяние. Как учит нас товарищ Сталин? Учит, что нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики! Пойду в обком комсомола, там помогут. – И тут же, сообразив, что, где находится комитет комсомола, она не знает, Варвара обернулась к таксисту – тот стоял у машины, докуривая очередную папиросу: – А до обкома комсомола подвезёте?

– Какие вопросы, красавица! – расцвёл таксист. – С ветерком домчу!.. Только у нас край, а не область, так что, соответственно, крайком получается, а не обком. Ну да не в названии дело! На вот, авоська.

– Зачем? – удивилась Варя.

– Сапожки свои положишь, неудобно ведь таскать в руках, выпадают, – таксист хохотнул, заметив, как смутилась девушка. – А за валенки переплатила втрое…

В крайкоме, небольшом деревянном домишке в старом центре Барнаула, её встретил совсем молодой разговорчивый инструктор Пётр Прохоров. Бегло взглянув на комсомольский билет и командировочное предписание, он повёл её пить чай в расположенную напротив чайную. Чемодан он хотел подхватить по-мужски, лихо, одним рывком, но силёнок не хватило, Пётр Прохоров оказался довольно хилым. Варя, улыбнувшись, посоветовала заняться физкультурой, на что инструктор разразился целой тирадой о советском спорте, о наших спортсменах и о радости и силе, которую чувствуешь, становясь «быстрее, выше, сильнее»… Варя улыбалась, краем уха слушая его и иногда кивая. Она смотрела по сторонам и удивлялась – такая красота! Дома, всё больше двухэтажные, были украшены такой тонкой, почти невесомой резьбой, что девушке показалось, будто она попала в сказку. Она даже забыла о противном, пронизывающем ветре со странным местным названием «хиус»…

В чайной густо сидел народ. В основном молодые люди, парни и девушки. Они шумно переговаривались, а у столика напротив девушки затянули было песню, но тут же прыснули в ладошки. «Педагогический институт недалеко, – улыбнулся инструктор, – молодой народ из села потянулся».

– Пётр Акинфьевич, нам бы пошептаться, – к их столику подошли двое молодых парней, одетых, как и большинство посетителей чайной, в старые, видавшие виды драповые пальто.

– Да говорите здесь. У меня от товарища из Москвы секретов нет! – улыбнулся Пётр Прохоров.

«Тоже студенты?» – мелькнуло предположение, и Варя, отметив крепкое сложение молодых мужчин, решила, что они с физкультурного факультета: «Наверняка спортсмены».

– Как, вы из самой Москвы? – простодушно улыбнулся один из подошедших, светловолосый крепыш. – Ну как там столица?

– О, Москва кипит, как всегда! Столько разных интересных идей! Молодежь, как всегда, ищет новых путей, – лучезарно улыбнулась Варвара.

– Именно этому нас учит товарищ Сталин, – ввернул Пётр.

– Да-да, точно, – сказал второй студент – широкоплечий, высокий, внимательно глядя на собеседницу. «А она красивая, – подумалось ему, – и одета не по-нашему». Цепкий взгляд будто сфотографировал правильные черты девичьего лица, густые, чёрные стриженые волосы, то и дело выбивающиеся из-под синего берета, хорошо сшитое, от портного, пальтишко, из-под которого выглядывал подол зелёной юбки. На шее повязан воздушный шёлковый шарфик, подобранный под цвет бирюзовых глаз. Подумав, что глаза такого цвета – редкость, будто действительно бирюзовые камешки спрятались под густыми ресницами, а улыбка добрая, ямочки на щеках, вслух он спросил:

– А вы к нам в командировку или работать будете?

– Да нет, я к мужу, – смущённо улыбнулась Варвара, теребя шёлковый шарфик. На щеках заиграли глубокие ямочки. – Ну и работать буду. В институте. Вместе с мужем.

– Позвольте полюбопытствовать, а где находится институт, в котором ваш муж работает?

– Он? В посёлке Лесной. Институт там. Только муж не в институте работает, в части какой-то. Он должен был меня встретить, да вот незадача. Он у меня военный.

– В Лесном, говорите? Так давайте мы вас проводим. У нас тут машина недалеко. Мы тут в крайком приезжали, по делам комсомольским. Из Лесного как раз.

– Так вы там работаете? Наверное, и мужа моего знаете? Виталий Жатько, майор он.

– Майор? – протянул крепыш. – Жатько? А! Так это, наверное, на Объекте! Ну, мы вас на КПП доставим, а там разберутся.

– Ой, спасибо, ребята. Да, я забыла представиться – Варварой меня зовут. А с мужем мы всего три месяца женаты. Познакомились, когда диплом писала, – затараторила девушка, – в Ленинке и познакомились… В библиотеке имени Ленина. Тут же и расписались. А сразу же после свадьбы его и отозвали по месту службы, а я осталась дела улаживать. Я ведь в аспирантуру поступила. С профессором Приходько – это мой руководитель – договаривалась. Да много там чего. Это я вам по дороге, ребята, расскажу.

– Ну, пойдёмте, – сказал светловолосый крепыш. – Суровикин меня зовут. Борис. А вот он – Суровцев. Тоже Борис. Видите, и фамилии похожи, и сами с лица одинаковы, ещё и тёзки к тому же. Про нас иногда шутят, мол, двое из ларца, одинаковых с лица!

Они вышли из чайной. Суровикин помог Варе донести чемодан, отметив про себя, что чемодан тяжёлый, но девушка несла его почти не напрягаясь, а на вид такая хрупкая… Неподалёку стояла видавшая виды эмка, ещё довоенного выпуска.

– Садитесь на заднее сиденье. Машина старенькая, но ход хороший, не трясёт, – сказал Суровцев, усаживаясь рядом с Варварой. Суровикин, поставив чемодан рядом с попутчицей на заднее сиденье, сел за руль. Машина поехала.

Проехав метров сто, Суровикин вывернул руль налево, а потом свернул в арку высокого, ярко освещённого здания. Перед ними распахнулись железные ворота, машина въехала, ворота бесшумно закрылись.

– Куда вы меня привезли? – возмущённо закричала девушка.

– Молчать! Ты арестована, – и Суровикин сунул ей под нос развёрнутые корочки. «МГБ» – успела прочесть Варвара.

– Это что, розыгрыш? – неуверенно спросила она.

– Сейчас разберёмся, – зловеще протянул Суровцев, открывая дверцу с её стороны. – Сейчас ты нам всё расскажешь.

От такой несправедливости слёзы навернулись на глаза, и Варя плохо помнила коридоры с бесчисленными поворотами, по которым её вели. Хотела вытереть слёзы платком, но достать из кармана не получилось, остановил жёсткий окрик: «Руки за спину, арестованная!» Арестованная… Это слово так больно резануло уши, что Варя, уже не сдерживаясь, разрыдалась. Как обыскивали, помнила плохо – такого стыда Варвара не испытывала с тех пор, когда в детстве тайком съела все конфеты, а потом, когда мать поставила перед гостями коробку и, обнаружив, что она пуста, посмотрела на Варю таким взглядом, что у неё потом весь день пылали уши. Она попробовала возмутиться, когда обыскивающий потребовал снять нижнее бельё, но грубый окрик человека в форме вызвал новый поток слёз. Коридоры, по которым вели арестованную после обыска, казались ей бесконечными и, если бы вдруг конвойный пропал, Варя вряд ли бы выбралась самостоятельно. Она чувствовала себя жертвой, оказавшейся в лабиринте Минотавра, но если бы сейчас из-за угла выскочило чудовище, она бы даже не стала сопротивляться – пусть съест её! В любом случае это было бы лучше, чем тот стыд, который пережила только что…

Допрашивали в камере без окон, под потолком качалась зарешеченная яркая лампа, стены и полы бетонные, выкрашены в ядовито-зелёный цвет. Девушка, сидя на шаткой табуреточке, уставилась в пол, не понимая, что произошло. А слёзы катились по щекам, она не рискнула достать из кармана носовой платок. Маленькая, хрупкая на вид, в плиссированной зелёной юбке и белом шерстяном свитерке, она казалась ребёнком. Большие, будто мамкины, валенки, усиливали это впечатление. Капитан Каширников почувствовал жалость, но, поймав себя на этом, как он считал, неположенном чувстве, разозлился: всюду шпионы! Капиталистические страны, враги Советского государства, не дремлют, предпринимая всё новые и новые попытки развалить молодую Страну Советов, и он, стоящий на страже интересов Родины, должен быть бдителен и беспощаден к врагам народа. А перед ним враг, и он должен быть не просто суров, а даже жесток! Враги подлежат уничтожению, и Каширцев не тратил бы время на допросы, сразу бы к стенке и… – расстрел без суда и следствия.