их черных телах казались неестественно белыми. Сильного чувства сопереживания Морев не испытывал, чужие они были, не наши. Ну то есть совсем не наши. Это как по кладбищу ходишь среди незнакомых могил, и, кроме любопытства, никаких чувств.
Странная это была война, шла она уже шесть лет, шла вяло и явных победителей не выявляла. А главное, конца ей не было видно.
Правительственные войска бились с Фронтом освобождения Эритреи, и в случае поражения Эфиопия могла потерять выход к морю. Это была гражданская война, и выражение «брат пошел на брата» имело множество примеров. Командир военно-морской базы Массауа и начальник контрразведки сепаратистов были родными братьями.
Военные советники постоянно отбивались от неудобных вопросов эфиопских офицеров: «Почему сепаратисты из Эритреи воюют тем же оружием, что и эфиопская армия?» И как им было объяснить, что при императоре Хайле Селассие I Советский Союз поддерживал справедливую борьбу эритрейского народа за независимость, а после прихода к власти полковника Менгисту сделал ставку на него, а эритрейцев объявил врагами и сепаратистами?
В Эфиопии трудилось немало наших военных советников вместе с кубинскими и даже израильскими, которые готовили эфиопский спецназ.
Дел у советников было много, они должны были обучить эфиопов всем военным премудростям – от планирования и ведения боя до военного делопроизводства, и ни одна мало-мальски значимая операция не проходила без участия наших спецов.
Вечером командир пригласил на судно недавно прибывшего из Союза советника командира дивизии полковника Бороду. Так уж повелось, что офицеры флота относились к своим сухопутным коллегам с некоторым снисхождением, ведь взялись же откуда-то расхожие выражения «морской волк» и «береговая крыса». Борода стереотипы ломал.
Высокий мужик, по-скульптурному монументальный, со стальным взглядом – это был человек-скала. Одним своим видом он внушал уважение. К таким, как он, даже смерть приходит с их разрешения.
Детдомовец, окончивший Суворовское училище, жизнь вне армии не представлял. Успевший повоевать везде, где только возможно, он прибыл в очередную горячую точку.
За столом Бороду в основном донимали расспросами про Афган, больная была тема. Полковник делился воспоминаниями без прикрас и удовольствия.
– За речкой, на…, я ДШБ командовал, духи, на…, уважали. Знаете, что такое ДШБ, на…?
Расшифровать аббревиатуру присутствующие, конечно, могли – десантно-штурмовой батальон, но не более. Борода много чего рассказал про ту войну, про подвиги, но ему никто не завидовал. Это была его война. Борода плавно перешел к Эфиопии.
– Ничего, на…, и здесь порядок наведем! Правда, на…, дохлые они какие-то, повозиться придется, на…
Крепко выпив, полковник забожился, что спуску эфиопцам не даст и войну скоро и победоносно закончит.
Оказался Борода человеком слова и на следующий день ни свет ни заря поднял дивизию по тревоге. После осмотра техники и оружия полковник отправил личный состав в абиссинскую пустыню на марш-бросок с полной выкладкой и командой «Газы!».
К обеду нестройные ряды истерзанного жарой и физически измотанного личного эфиопского состава доплелись до расположения части. Вернулись не все, злые языки нашептывали, что потери превысили боевые.
Как и положено заботливому отцу-командиру, после приема пищи Борода организовал досуг личного состава. Что тут скажешь – суворовская школа.
Венцом подвижных игр стала эстафета по прыжкам в мешках. Проходила она под песню Лебедева-Кумача «Закаляйся», которую полковник лично исполнял на расстроенном в хлам аккордеоне. На эфиопов без слез смотреть было невозможно, видимо, это состязание напомнило им самые горькие годы рабства.
Берег – это хорошо, но работа у моряка в море. Судно вышло из порта закрывать белые пятна Красного моря.
С полковником встреч больше не было, но слухи доходили, что пошел Борода резко в гору.
Черно-белая любовь
Рано утром большой гидрографический катер с «Кайрой» на буксире вошел в порт Массауа, их встречал заместитель начальника экспедиции по материально-техническому обеспечению.
Натерпелись мужики, и техника натерпелась. Тяжелее было только береговикам, разбросанным по островам, обеспечивавшим координацию промера и развивавшим геодезическую сеть.
Месяц работали в районе острова Ховейт, а теперь неделя в Массауа – почитай, курорт.
Семь дней на планово-предупредительный ремонт, сдачу материалов и отдых – получить почту, отмыться, отоспаться на чистых простынях да в баре «Мадам Меллоти» погулять.
На флоте существовали разные виды ремонтов – аварийный, капитальный, навигационный, текущий, а еще планово-предупредительный осмотр и планово-предупредительный ремонт, который, как и водится на флоте, существовал в виде певучей аббревиатуры ППО и ППР.
ППО и ППР для моряка – это как для священнослужителя «спаси и сохрани», произносится так же часто, и смысл сокрыт глубочайший. Это настолько важное мероприятие, что даже нашло отражение в корабельном уставе Военно-морского флота. ППО и ППР – это вам не просто так, это комплекс организационно-технических мероприятий, которые имеют план, ответственных и исполнителей.
Вот для проведения такого серьезнейшего мероприятия и прибыли катера.
Первым делом выгрузили два здоровых ящика, закрытые на скобы-зажимы. На одном была надпись «Нач. экспедиции», на другом – «Нач. ПО». Наивный человек мог подумать, что в ящиках находятся тела вышеупомянутых начальников, геройски сгинувших на чужбине при исполнении интернационального долга, но матерый снабженец точно знал – в ящиках ракушки, кораллы и прочие дары моря, и грузил их в уазик с особой осторожностью.
Непросто было гидрографам с добром расставаться, зато теперь была уверенность, что материалы промера примут без замечаний.
Расположились в гостинице «Красное море», где базировался штаб экспедиции. Первым делом получили почту, после троекратного прочтения писем дружно отмокали под душем.
Когда после месяца антисанитарии ты помыт, побрит, подстрижен, да еще сбрызнут одеколончиком, в четырех стенах гостиницы становится тесно.
После сдачи материалов промера на камеральную обработку группа из трех молодых офицеров решительно направилась в бар «Мадам Меллоти».
В течение месяца они испытывали целый ряд трудностей, связанных с бытом, работой и погодными условиями, на которые реагировали с пониманием и как-то с ними справлялись. Но была одна проблема, в отрыве от берега неразрешимая, – это отсутствие женщин. Правда, одна особь женского пола у них была – кошка Нюрка, но она проблему не решала.
Жизнь без девочек была грустна, как стихи Есенина. Даже Господь, видя безутешность Адама, стершего ладошки в кровь, сотворил ему Еву.
Обо всем заботилось начальство, а о половом минимуме нет. Во-первых, в СССР секса не было, а во-вторых, это шло вразрез с положениями Морального кодекса строителя коммунизма. Так моряк всю жизнь и маялся, разрываясь между любовью к морю и любовью к женщине.
Пехоте было проще, вернулся с маршброска, скинул портянки – и к Машке под бочок. А в море где ее возьмешь, Машку эту?
В баре первым делом заказали пиво. В знойной Африке
