в какую сторону идти.
– Конечно, пойдем по направлению к дому, решил Питамакан и, обогнув груду обломков, подошел к скалистой стене.
Здесь мы нашли маленькую пещеру и заглянули в нее, но было так темно, что мы ничего не могли разглядеть. Я услышал, как Питамакан потянул носом воздух.
– Чем здесь пахнет? – спросил он меня.
– Сыростью и мокрыми листьями, – ответил я.
– А мне кажется, что здесь пахнет медведем, – прошептал Питамакан.
Мы оба попятились и отползли подальше от страшной пещеры. Дождь перешел в ливень, ветер усиливался и хлестал по лицу, в лесу стонали и скрипели деревья, с треском падали на землю старые сухие сосны. Страшная была ночь.
– Дальше мы идти не можем, – сказал Питамакан. – Быть может, я ошибся. Медведи забираются в берлогу не раньше, чем выпадет снег. Вернемся и посмотрим, есть ли там медведь.
Мы вернулись к пещере, опустились на колени и, втянув ноздрями воздух, в один голос воскликнули:
– Киайо! (Медведь!)
– Но запах слабый, – добавил Питамакан. – Может быть, он остался с прошлой зимы. Запах медведя держится долго.
Я промок до костей и дрожал от холода. Щелкая зубами, я проговорил;
– Войдем!
Пробирались мы в пещеру ползком, часто останавливаясь и прислушиваясь. Вдруг мы наткнулись на кучу сухой травы, веток и листьев, зашуршавших под нашими руками.
– Брат, мы спасены! – радостно воскликнул Питамакан. – Медведь здесь был и приготовил себе постель на зиму; в месяц Падающих Листьев они всегда готовят себе постель. Но сейчас его тут нет. А если он придет, мы закричим и спугнем его.
Ползая по пещере, мы ощупывали стены и потолок пока не убедились, что наше новое жилище очень невелико. Затем мы зарылись в сухую траву и листья, прижались друг к другу и вскоре перестали дрожать.
Согревшись, мы заговорили о наших злоключениях, придумывая, как нам выпутаться из беды. Мы решили идти по следам наших врагов и, отыскав их лагерь, разработать дальнейший план действий; быть может, нам удастся вернуть все, что они у нас отняли.
Мы заснули. Проснувшись первым, я увидел, что идет снег. Я растолкал Питамакана, и мы вдвоем подползли к выходу из пещеры. Снежный покров был толщиной в четверть метра, и снег падал такими густыми хлопьями, что я едва мог разглядеть вершины ближайших сосен. Было не холодно, – быть может, два-три градуса ниже точки замерзания, но наша сырая одежда прилегала к телу, словно ледяной чехол. Щелкая зубами, мы уползали в глубь пещеры.
– Теперь, когда выпал снег, не имеет смысла отыскивать кутенаи, – сказал я.
– Верно! – согласился Питамакан. – Они увидят наши следы на снегу и быстро нас догонят.
– Он замолчал и даже не хотел отвечать на мои вопросы. Притих и я, но не надолго. Тревога моя возрастала с каждой минутой, я не мог молчать.
– Не лучше ли нам сейчас же отправиться в путь? – предложил я. – Попробуем перевалить через горный хребет.
Питамакан покачал головой.
– Ни один человек не может перевалить через горы, пока не настанет лето. Нас застигла зима. Смотри, здесь снег доходит нам до колен, а там, наверху, мы увязнем по самые плечи.
– Ну, значит, мы здесь умрем! – воскликнул я.
Вместо ответа он снова затянул песню койота. Глухо и заунывно звучал его голос в маленькой низкой пещере. Несколько раз пропел он эту охотничью песню. Мне стало жутко, я хотел, чтобы он перестал петь, но, вглядевшись в его лицо, я увидел, что он сосредоточенно о чем-то думает. Быть может, пение помогало ему собраться с мыслями. Наконец он оборвал песню и с улыбкой повернулся ко мне.
– Теперь я знаю, что мы должны делать!
– Что же? Говори скорей, – попросил я.
Вместо ответа он задал мне вопрос:
– Как по-твоему, в чем мы больше всего нуждаемся?
– Конечно, в пище, – ответил я. – Я умираю с голоду.
– Я так и знал, что ты это скажешь! – воскликнул Питамакан. – Вы, белые, только и думаете что о еде! Утром вы едите, в полдень едите и на закате солнца снова наедаетесь до отвалу. Если случится вам пропустить обед или ужин, вы говорите, что умираете с голоду. Нет, брат, сейчас мы не в пище нуждаемся. Мы можем жить без пищи недели две-три, а длинный пост нам не повредит.
Я ему не поверил: я думал, что человек может прожить без пищи лишь несколько дней.
– Да, не мясо нам нужно, а огонь, – продолжал Питамакан. – Мы умрем, если выйдем из пещеры и промокнем, а потом негде будет согреться и высушить одежду.
– Ну что ж? Придется нам лежать здесь и ждать, пока снег не стает, – сказал я. – Без кремня и огнива нам не добыть огня.
– Тогда мы пролежим здесь до лета. Эта страна не похожа на наши равнины. У нас снег выпадает и тает несколько раз в течение зимы, а здесь снежный покров лежит всю зиму, пока не уйдет Творец Холода, побежденный солнцем.
Он был прав. Я вспомнил, как дядя говорил мне однажды, что Скалистые горы преграждают теплому ветру «чинук» путь на запад. Тогда я придумал другой план.
– Пойдем к кутенаи и попросим их дать нам пристанище.
– Они нас отколотят и прогонят, а может быть, убьют. Нет, к ним мы не пойдем, – решительно сказал Питамакан. – Не унывай, огонь мы добудем.
Угадав мои мысли, он добавил:
– Я вижу, ты не веришь, что я могу сделать огонь. Ну так слушай! Огонь у нас был задолго до того, как пришли вы, белые, и принесли нам кремень и огниво. Я никогда не видел, как индейцы добывали его по старому способу, потому что мой народ получил кремни от белых еще до моего рождения. Но я частенько слышал рассказы стариков и думаю, что мне удастся добыть огонь. Это очень просто. Ты берешь маленькую сухую твердую палочку длиной с древко стрелы и вращаешь ее, держа между ладонями, или захлестнув тетивой лука, быстро двигаешь лук, как пилу, заставляя палочку вращаться. Конец ее вставляется в отверстие, просверленное в куске сухого дерева. Вокруг этого отверстия нужно положить куски сухой березовой коры. Вращающаяся палочка нагревает куски коры, и они загораются.
Хотя я и плохо понял это объяснение, но мне показалось, что Питамакан и в самом деле может добыть огонь. Он решил сделать эту попытку, когда кончится снегопад. Он боялся, что мы заболеем, если будем бродить по лесу, с ног до головы облепленные снегом.
В медвежьей берлоге мы пролежали целый день. К вечеру облака рассеялись, но стало гораздо холоднее. К счастью, одежда наша высохла; однако мы дрожали от
