Читаем без скачивания Джек Ричер, или Средство убеждения - Ли Чайлд

– Из Тихого океана выловили одного типа, – начала Даффи. – Десять лет назад, на побережье к югу от Юрики, штат Калифорния. Белого мужчину лет сорока, получившего две пули в голову и одну в грудь. Калибр маленький, предположительно двадцать второй. После того как в мужчину всадили три пули, его сбросили со скалы в океан.

– Когда его выловили, он оказался живым? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Едва дышал, – сказала Даффи. – Одна пуля засела рядом с сердцем, у него был проломлен череп. А также сломаны рука, обе ноги и кости таза. К тому же он наглотался воды. Его оперировали пятнадцать часов подряд. Затем он пролежал месяц в реанимации, а потом еще шесть месяцев приходил в себя в больнице.

– Его личность была установлена?

– При нем не нашли никаких документов. В медицинской карточке он значился как Джон Доу[3].

– А опознание не производилось?

– Отпечатки пальцев в картотеке не значились, – ответила Даффи. – В числе пропавших без вести никого похожего не было. За ним никто не пришел.

Я кивнул. Компьютер на запрос об отпечатках пальцев выдает то, что ему велено отвечать.

– И что дальше? – спросил я.

– Он поправился, – продолжала Даффи. – Прошло полгода. Врачи стали думать, как быть с ним дальше, но тут он сам выписал себя. С тех пор его никто не видел.

– Он ничего не рассказывал про себя?

– Ему поставили диагноз амнезия, что было естественно вследствие травмы. Врачи считали, он действительно мог ничего не помнить о само́м несчастном случае и предшествующих двух-трех днях. Однако более ранние события он должен был помнить, и у врачей сложилось сильное подозрение, что он притворялся, изображая полную потерю памяти. Его история болезни весьма объемистая. Отчеты психиатров и тому подобное. Осматривали его регулярно. Но он вел себя очень упрямо. Так и не сказал о себе ни слова.

– Каково было его физическое состояние, когда он покинул больницу?

– Довольно приличное. На лице остались шрамы от огнестрельных ранений, но больше ничего серьезного.

– Хорошо, – сказал я.

Закинув голову, я уставился в небо.

– Кто этот человек?

– Ваши предположения? – спросил я.

– Ранения пулями маленького калибра в голову и грудь? – сказал Элиот. – А потом сброшен в океан? Дело рук организованной преступности. Заказное убийство. С ним расправился профессиональный киллер.

Я ничего не сказал.

– Кто этот человек? – повторила Даффи.

Глядя в небо, я вернулся на десять лет назад, в совершенно другой мир.

– Вы разбираетесь в танках? – наконец спросил я.

– В боевых танках? С гусеницами и пушками? Не слишком.

– Тут нет ничего сложного, – сказал я. – То есть, конечно, хочется, чтобы танк ездил быстро, был надежным, ну, не помешает и экономия горючего. Но если у меня есть танк и у вас есть танк, какой единственный вопрос меня интересует?

– И какой?

– Смогу я подбить вас до того, как вы подобьете меня? Вот что будет интересовать меня в первую очередь. Если мы находимся друг от друга на расстоянии мили, достанет ли вас снаряд из моего орудия? И достанет ли меня снаряд из вашего орудия?

– Ну и?

– Разумеется, против законов физики не попрешь, так что разумно будет предположить, что если я смогу поразить вас на расстоянии мили, то и вы сможете меня поразить. Таким образом, все сводится к боеприпасам. Если я отъеду дальше на пару сотен ярдов, так чтобы ваш снаряд отскочил от меня, не причинив никакого вреда, можно ли создать снаряд, который не отскочит от вас? Вот что главное в танках. Тип, которого выудили из океана, был сотрудником военной разведки, он пытался шантажировать специалиста по танковому вооружению.

– Почему он оказался в океане?

– Вы смотрели по телевизору войну в Персидском заливе? – спросил я.

– Ну, я смотрел, – сказал Элиот.

– Забудьте о самонаводящихся бомбах, – продолжал я. – Настоящей звездой этого шоу стал основной боевой танк «Абрамс М1А1». Счет встречи был четыреста – ноль в его пользу, а иракцы выставили все лучшее, что только смогли достать. Но поскольку войну показывали по телевидению, это означало, что мы раскрыли свои карты всему миру, так что нам пришлось к следующему разу изобрести что-нибудь новенькое. Что и было сделано.

– Что именно? – спросила Даффи.

– Если вы хотите, чтобы снаряд летел дальше и причинял при ударе больше вреда, можно увеличить заряд. Или сделать снаряд легче. Или сделать и то и другое. Разумеется, для того, чтобы сделать снаряд легче, надо предпринять что-то радикальное. Именно это и придумали наши специалисты. Они убрали из снаряда взрывчатку. Звучит странно, правда? Вроде бы зачем нужен такой снаряд? Подумаешь, ударится о броню и отскочит. Но была изменена форма снаряда. Было придумано что-то похожее на гигантский дротик для игры в дартс. С оперением. Все это отливается целиком из вольфрама и обедненного урана. Металлов с самой высокой удельной плотностью, какие только есть. Такой снаряд летит очень быстро и очень далеко. Его окрестили «длинной пробивной штуковиной».

Взглянув на меня из-под полуопущенных век, Даффи одновременно улыбнулась и покраснела. Я улыбнулся в ответ.

– Официально он называется по-другому, – поспешил успокоить ее я. – БПСО. Как я уже говорил, в армии любят аббревиатуры. Бронебойно-подкалиберный со стабилизирующим оперением. Как правило, такой снаряд имеет свой собственный реактивный двигатель. Он попадает в неприятельский танк, обладая огромной кинетической энергией. Эта кинетическая энергия превращается в тепловую, как нас и учили в средней школе. За долю секунды снаряд плавит броню, прокладывая себе дорогу, и врывается внутрь неприятельского танка струей раскаленного металла, которая убивает танкистов и поджигает все горючее и взрывающееся. Штука просто бесподобная. Любое попадание обязательно приводит к желаемому результату. Если вражеская броня оказалась слишком толстой или вы стреляли со слишком большого расстояния, снаряд просто застревает в броне, словно дротик, и расщепляется, при этом внутренний слой брони разлетается вдребезги, осыпая все вокруг осколками, словно граната. Экипаж вражеского танка после этого напоминает лягушек, прошедших через мясорубку. Это оружие стало поистине революционным прорывом.

– А при чем тут тот тип из океана?

– Он получал от того инженера, которого шантажировал, копии чертежей, – сказал я. – Постепенно, в течение длительного времени. Мы за ним следили. Нам было известно, чем он занимается. Мерзавец собирался продать свою информацию иракской разведке. Иракцы намеревались к следующему раунду уравнять силы. Американская армия не собиралась этого допустить.

Элиот пристально взглянул на меня.

– И поэтому тот тип был убит?

Я покачал головой.

– Мы отправили пару военных полицейских, чтобы его арестовать. Поверьте мне, все должно было быть сделано в рамках закона. Но произошли непредвиденные осложнения. Этому типу удалось бежать. Он мог исчезнуть. Но американская армия очень этого не хотела.

– И тогда его попытались убить?

Я снова уставился в небо, ничего не ответив.

– Это уже было не в рамках закона, так? – спросил Элиот.

Я молчал.

– В архивах данных об этом нет, – продолжал он.

Я снова ничего не сказал.

– Но он не умер, – сказала Даффи. – Как его звали?

– Куин, – ответил я. – На мой взгляд, самый плохой человек из всех, кого я знал.

– И именно его вы видели в воскресенье в машине Бека?

Я кивнул:

– Шофер увез его от симфонического зала.

Я сообщил Даффи и Элиоту все известные мне подробности. Но мы понимали, что эта информация бесполезна. Нельзя было даже помыслить, что Куин оставил свою прежнюю фамилию. Так что я смог только предоставить описание внешности ничем не примечательного белого мужчины лет пятидесяти с двумя шрамами от пуль 22-го калибра на лбу. Лучше, чем ничего, но все же пользы от этого никакой.

– Почему мы не нашли в архивах его пальчиков? – спросил Элиот.

– Все данные о нем стерли, – сказал я. – Как будто Куина никогда не было.

– Почему он остался в живых?

– Двадцать второй калибр с глушителем, – объяснил я. – Оружие стандартное для тайных операций. Но не слишком мощное.

– Этот Куин до сих пор представляет собой опасность?

– Только не для армии, – сказал я. – Это уже дело прошлое. С тех пор минуло больше десяти лет. Бронебойно-подкалиберный снаряд скоро отнесут в музей. Как и танк «Абрамс».

– Тогда зачем же он вам нужен?

– Потому что в зависимости от того, что именно Куин помнит, он может быть опасным для того, кто его брал.

Элиот кивнул, ничего не сказав.

– Куин произвел на вас впечатление важной персоны? – спросила Даффи. – В субботу, в машине Бека?

– Определенно он выглядел человеком состоятельным, – сказал я. – Дорогое кашемировое пальто, кожаные перчатки, шелковый шарф. Он произвел на меня впечатление человека, привыкшего к тому, что его возит личный шофер. Он просто сел в машину, словно это было что-то само собой разумеющееся.