Холодная рука, тонкая, как лоза, легла в мою ладонь. Влажная от воды или, скорее всего, слез, что все еще сверкали в уголках глаз невесты.
Прости, милая, но отменить церемонию не получится. Времени ждать у меня нет. Если бы я знал, что для тебя это так тяжело, искал бы жену лучше, попроще, но сейчас… поздно метаться. Нам придется пойти до конца.
— Брагина Есения Олеговна, согласны ли вы…
Пока длилась вступительная речь, я, кажется, не дышал. Перед внутренним ликом стоял другой день, другая жизнь, другая… невеста.
— Да, — ответила Брагина безжизненным голосом. Не повернулась ко мне, смотрела вперед, в никуда.
— А вы, Волгин Ренат… — женщина в строгом синем платье, что вела нашу свадьбу, обратилась ко мне.
Я не слышал и слова, что она говорила дальше, смотрел на будущую жену и на последней силе воли заставлял себя шагнуть с обрыва. У меня нет выбора. Нет его. Нет…
— Нет? — вдруг испуганно переспросила сотрудница ЗАГса, а я дернулся. Вслух сказал?
— Да, беру, — поправил давящий горло галстук и повернулся к Есении.
Она ковырнула горящим взглядом, приподняла тонкую бровь от удивления. Девчонка думала, что я горю желанием взять ее в жены? Что рад видеть рядом ее, а не Валери? Пусть не мечтает. Это договорной брак. Только и всего.
— Обменяйтесь кольцами.
Я подозвал охранника, взял с его крупной ладони меньшее кольцо и перехватил ладонь невесты. Надевая на палец, заметил, как девушка дрожит, и как покраснела кожа на ее руках. Словно обожглась. Она не дернулась, не пискнула, когда натягивал колечко, хотя ей явно было больно. Так сильно, что сжала губы до бела. Бурые полосы горели на бледной, будто фарфор, коже, словно ее руки побывали в кислоте. Что это? Похоже на раны от хмеля, только он так умеет рвать незаметно, а потом оставлять жгучие полосы, заживающие очень долго. Почему не призналась? Видимо, поранилась, когда из окна лезла.
Есения чуть не выронила мое кольцо из дрожащих пальцев, но справилась и с этим. Прикасаясь к моим рукам, подрагивала всем телом и кривила губы. Не то от боли, не от от отвращения.
Я с трудом понимал, куда нас приведет этот день, но знал точно, что насиловать жену не смогу, а спать с ней придется и лучше поскорее. Значит, план, продуманный до мелочей, будет не таким простым, как мне хотелось бы. Вынужден буду искушать и соблазнять девушку, хотя для меня это в новинку, а, оглядываясь назад, как ножом по сердцу.
— Можете поцеловать жену, — услышал я издалека. В груди бомбой взорвалась старая память: Валери в коротком подвенечном платье, с длинным хвостом из фаты, с волной черных густых волос. Ее губы, мягкие и податливые, сладкие, будто мед, и порочно безудержный язык.
Подался ближе. Девушка под руками натянулась, стала каменной, неживой. Куклой.
Та жизнь, прошлая — просто сон — приятный и скоротечный. Просыпайся, Ренат. Просыпайся! Сука-жизнь приготовила тебе новый горький глоток.
А чего ты хотел? Счастья? Для тебя его не отрезали, не выделили…
Губы у девушки были истерзаны, нервничая она их искусала, заметил еще в гараже. Потому я коснулся их с осторожностью, еле-еле зацепив кожей. Она с тяжелым выдохом приоткрыла рот, и наши языки соприкоснулись. Мокрый жар, ласковые движения, от которых ничего, кроме тепла, я не испытал. Просто механический поцелуй без души.
Приоткрыв глаза, взглянул на супругу. Она целовала меня с плотно сомкнутыми веками, а из-под ресниц выползали горячие слезы. Они придавали поцелую солоноватый вкус.
Легко не будет, я это понял, и вынужденный обоюдный брак — ничего хорошего в наши жизни не принесет.
Глава 8
Есения
Не попрощалась с мамой. Не сказала Анютке пока. Не взяла ничего из своей спальни, даже любимую шкатулку с сувенирами из разных стран, которую собирала несколько лет. Не оглянулась на родной дом, который увижу нескоро. Села в машину и отвернулась в окно. Я не плакала, нет, но жестокие слезы сами ползли по щекам. Предательская слабость перед неизбежностью.
Руки горели от царапин колючей лозой. Сжав кулак правой руки почувствовала, как холодный металл обручального кольца впивается в раненую кожу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я вдруг осознала, что жених видел меня до свадьбы, в подвенечом платье, и это не сулило ничего хорошего.
Суеверие, конечно, но у меня ребра выворачивались и хрустели от предчувствия, что все закончится плохо, толком и не начавшись. Было ощущение, что сердце сейчас проткнут изломанные кости, и я истеку кровью.
Через пять минут полной тишины, наблюдая за вереницей деревьев, пролетающих мимо окна, я украдкой посмотрела на мужа.
Ренат сидел рядом, немного развев колени. Ему очевидно было тесно, но он держался от меня подальше, стараясь не прикасаться к бедру, словно даже через многослойную ткань платья чувствовал, как я горю всем телом, как не хочу здесь быть.
Супруг расслабленно откинулся затылком на спинку сидения и, прикрыв глаза, казалось, дремал. Его большие руки лежали на коленях и изредка сжимались в тугие, обвитые венами, кулаки.
Ренат вдруг дернулся и, распахнув глаза, посмотрел в потолок, а я тут же отвернулась в окно и задержала дыхание.
Что дальше? Мне придется позволять ему себя целовать и трахать, чтобы потом прятаться в ванной, тереть тело мочалкой до красна, лишь бы избавиться от чужого запаха?
Посмотрела назад, на улетающую в никуда полоску дороги, и мне на миг показалось, что другая машина слишком близко к нам пристраивается. Наверное, дополнительная охрана олигарха.
Я снова посмотрела на молчаливого Рената. Кто он? Какой он?
Вопреки сумбурному состоянию моей души странно было осознавать, что этот грубый и пугающий мужчина вызывал во мне глубинный интерес. Этот его жест, когда прикрыл собой от зевак, и это «мамаша» — брошенное презрительно той, что с легкостью подложила дочь под чужого мужика, и кроткий, осторожный поцелуй, как прикосновение шелковой ленточки, когда нас объявили мужем и женой, словно Волгин переживал за мои искусанные губы. Тогда я впервые подумала, что мой вынужденный муж хочет казаться, а не быть монстром. Надеюсь, что интуиция в момент стресса меня не подводит, верю, что не обманывает надежда, потому что впервые за этот долгий день я испытала легкое облегчение и острое предвкушение.
Я до сих пор чувствовала на губах его запоминающийся вкус, немного терпкий, почему-то с ароматом лаванды и нотками меда. И так некстати вспомнилась Франция. Андрэ, который не смог попасть ко мне на свадьбу. Лиля, любительница ручного мыла и натуральных масел, любимая подружка, что несколько лет назад уехала в другую страну и заразила меня любовью к бесконечным французским полям. Однажды я поехала к ней в гости и навечно влюбилась в романтические европейские улочки с ароматом лаванды и вереска.
— Ты выбрала, куда мы поедем? — голос мужа звенел сталью.
Я немного повернулась и уставилась на затемненную перегородку между салоном и водителем, сомкнула ладони на коленях, чтобы унять жжение. Говорить не было желания, шевелиться тоже, но, если честно, и назад, домой, не хотелось — в фальшивую, ненастоящую жизнь, в которой не осталось никого, кто бы меня понял и защитил.
— Не знаешь? — муж потянулся ко мне, я увидела движение боковым зрением и от неожиданности выпрямила спину по струнке. Я не собиралась противиться, оно само получилось. В кармане Волгина вдруг тиликнул телефон. Он отстранился, а я облегченно опустила плечи и обернула себя руками. Ладони запекли с новой силой, я едва сдержалась, чтобы не завыть от боли.
— Привет, — ответил на звонок муж. Помолчал немного, глянул на мои губы и промямлил: — Да, уже.
Без утайки рассматривая меня и слушая собеседника на другом конце линии, он нагонял на меня животный ужас вперемешку со жгучим любопытством.
— Через неделю, — он говорил мрачно и сдержано. — Да. Я помню, конечно, — бросил небрежно, неожиданно разорвав наши взгляды и отвернувшись в окно. Я смогла рассмотреть его ровно выстриженный затылок и сильные, большие плечи, которые с трудом смогу обнять. — Еще видео мастер-класс пришли, — грубо и резко отчеканил Ренат. Кулак, что лежал на его бедре, сильно сжался. — Позже созвонимся, я сейчас не могу говорить.
