мерзавец и подлец. Не хочет с ним оставаться.
А я не удивлена! Животные ведь все чувствуют.
— Мам, — тихо говорит дочка, подходя ко мне со спины.
Садится рядом на пол.
Смотрит в мои глаза так, что у меня душа сворачивается в трубочку.
— Все будет хорошо, — поспешно шепчу я.
Олеська всхлипывает.
— Иди ко мне, — распахиваю объятия, и дочка падает лбом в мое плечо.
Чувствую ее слезы на своих ключицах, и сама начинаю реветь. По щекам горячие капли, которые солью кожу разъедают.
Моя нежная ранимая девочка не должна была в таком юном возрасте узнать, как больно бывает от предательства самого важного мужчины в жизни. Я не уберегла свою малышку, и отец приподнес ей суровый жизненный урок.
Нам главное сейчас уехать. Пережить этот день. А дальше выдохнуть и налаживать жизнь. Я не сомневаюсь, что мы справимся без Ромы.
Это только по началу будет трудно.
Успокаиваю себя мыслью, что я хотя бы владелица небольшого бизнеса с хорошим доходом. И дети у меня уже взрослые. Вместе мы справимся со всем.
Куда хуже было бы, если бы Рома изменил мне лет десять назад. Тогда я не была такой уверенной в себе. И его измена наверняка перемолотила бы мне все кости. Я бы сдохла от горя.
Сейчас все иначе. Я сдохну, но соберу себя из пепла ради детей. Я покажу им, что это не конец света.
— Мам, — Олеся отстраняется от меня, и я наскоро вытираю свои слезы.
Не хочу даже казаться слабым родителем в глазах дочери. Пусть не сомневается в моей силе и уверенности.
— Мне как-то страшно, мам, — признается Олеся, опустив голову. — А если Максим не поедет с нами?
Глава 9
Собираю осколки вазы в совок. Мало того, что Даша перебила посуду, так еще и дочка перевернула столик рядом с лестницей.
Устало вздыхаю, рассматривая хрустальную крошку под ногами.
Дома так жарко, что легкая белая рубашка липнет к моей спине. И капли пота вкраплениями скапливаются на лбу.
Сильнее стискиваю челюсти, заметая поблескивающие при свете осколки салатницы.
Жалко посудину. Моя мама выбирала ее долго, и дарила с любовью. Но в целом, разбитая салатница — это меньшее из бед. Осколки можно собрать и выбросить.
А вот последствия моего поступка — нет.
И пусть я не помню сам процесс своей гребаной измены, зато хорошо помню, как весь вечер подливал Насте алкоголь и вел с ней непринужденные беседы, вспоминая школьные годы.
Со второго этажа доносится приглушенный голос моей жены Даши. Она собирается уезжать, увозит с собой детей.
Теперь мне тошно.
Теперь я хорошо понимаю, что натворил.
Я променял крепкое супружество и любящую женщину на разовый перепихон с бывшей одноклассницей.
И где были мои мозги вчера?
Выбрасываю осколки в мусорный мешок, оставляю веник с совком в стороне и подхожу к окну. За ним в ярком солнечном свете зависли невесомые снежинки. Смотрю на них внимательным взглядом, а в голове словно осиный рой гудит. Похмелье дает о себе знать.
А еще на груди щиплет от липкого пота красные полосы, оставленные Настей.
Можно, конечно, все свалить на Игоря. Он говорил задорные тосты и наливал алкоголя всем одноклассникам. Я напился.
Можно переложить всю вину на стерву Настю, которая весь вечер вилась рядом со мной как надоедливая мошка и терлась об меня своими пышными сиськами в откровенно вульгарном декольте. Она меня соблазнила.
Можно оправдать себя, но это не поможет.
Я захотел провести ночь с той, которую, казалось, уже давно забыл.
Открываю окно, и холодный поток воздуха ударяет мне в лицо. Прохлада обволакивает тело, прошибает мурашками вдоль позвоночника. Вдыхаю полной грудью морозный воздух, только легче мне не становится.
Настя была моей школьной любовью.
Была моей первой, с кем я, мальчик отличник, погуливал уроки. С кем впервые поцеловался и кого впервые подержал за упругую грудь.
Даже дрочил я впервые на эту Настю.
И за школьные годы у нас так и не случилось «взрослой» любви. Мы не переспали.
Прошло двадцать лет.
Многое поменялось за эти годы. Я женился на Даше, завел с ней детей. Построил крепкую семью.
Настя вышла замуж, переехала в другой город, родила сына и развелась.
И наше общение на встрече выпускников с самых первых секунд было пропитано отравленной ниткой незавершенности. Как только она сказала мне «привет, Царицын!», все пошло кувырком.
Я не хотел, чтобы оно вот так.
Я правда думал, что вернусь к жене и к детям.
Приеду, как договаривались, к назначенному времени. Проведу выходной с детьми, пока Даша будет решать свои рабочие моменты.
Но в итоге я опустился до измены.
Лег в одну постель с Настей.
Закрыл гештальт, так сказать.
Только вот кое чего я не учел.
Вчера я даже и не думал, что последствиями моих действий будет развод с женой. Надеялся, что она ничего не узнает. А разовая акция с пышногрудой брюнеткой останется за плечами, как пройденный этап. И совесть не сожрет. И не екнет, что я сволочь.
Только вот екнуло. Екнуло, блять!
Если можно было бы отмотать время назад, я не стал бы общаться с Настей и выходить с ней на улицу для милой беседы. Обнимать ее. Флиртовать. Вернулся бы домой и спокойно лег спать.
Под боком бы сопела красотка жена, в соседних комнатах спокойно спали бы мои дети.
И все было бы на своих местах.
Но когда собственноручно поджигаешь фитиль у петарды, будь уверен — она рванет.
Своим общением с Настей я поджог этот чертов фитиль. А когда трахался с ней пьяным в номере, то держал зажженную петарду в руках, прятал ее и надеялся, что погаснет. Что последствий не будет.
Но петарда рванула. И размазала меня жестокой реальностью окровавленной мордой об пол.
За каждый поступок нужно платить.
И иногда цена слишком высока.
Стоил ли перепихон с Настей моей семьи? Нет, не стоил.
Я продешевил.
— Папа.
Оборачиваюсь на голос сына.
Максим стоит рядом со мной и смотрит в мои глаза пристально.
Даша уже успела донести ему, что я урод и подонок?
— Олеся написала мне, что они с мамой от тебя съезжают, — с нотками стали в мальчишеском голосе выговаривает мой сын.
Сжимает кулаки.
— Да, — киваю я. — Потому что я…
Слова застревают опилками в глотке.
Сделать дело было намного проще, чем признаться своему ребенку в собственном проступке.
Я же сам его учил, что семья — на первом месте. А теперь получается, что
