Лилия Васильевна, явно что-то знавшая. – Там назревают перемены. Иногда куш срывает тот, кто скупает акции на понижении. В конце концов, что ты теряешь?»
Я и правда ничего не теряла. Все равно других вариантов не было. Не возьмут – ну и ладно. А возьмут и не понравится – уйду.
На прослушивании я играла все тот же «Лабиринт» Локателли и не менее сложную «Последнюю розу лета» Эрнста. Семен Гаврилович оживленно кивал и дирижировал. Антон, тогда еще Валерьевич, смотрел на меня горящими глазами. Концертмейстер скрипичной группы Павел Сергеевич поджимал губы – видимо, что-то из будущего подсказывало: это твоя конкурентка.
Меня взяли во вторые скрипки, но уже через два месяца перевели в первые. Как раз тогда и случилось то, на что намекала Лилия. А именно, революция. Когда Гаврилыч в очередной раз угодил в больницу, Антон созвал оркестр на общее собрание. Большинством голосов было принято обращение попросить дирижера, бывшего также худруком, уйти на пенсию. Я тогда от голосования воздержалась, поскольку была человеком новым, к тому же самой младшей. Да и в целом тема госпереворота мне не понравилась.
К счастью, обошлось без крови. Гаврилыч и сам понял, что не вывозит, поэтому, после недолгих колебаний, пост сдал. Антон, соответственно, принял. А вот в оркестре это приняли как раз не все. Пожилые музыканты отказались подчиняться «сопляку, который нагло выжил заслуженного человека». Положа руку на сердце, по всем стандартам Антон и правда был для большого оркестра непростительно молод. Правильный симфонический дирижер должен был закончить училище, консу, поиграть в оркестре лет десять, получить второе, дирижерское, образование, и вот тогда… может быть…
Антон окончил музыкалку и училище по классу флейты, а вот в консу поступил сразу на два отделения: очно на флейту и очно-заочно на оперно-симфоническое дирижирование. Одному богу известно, как он все успевал. В оркестр пришел по чьей-то протекции флейтистом, а по необходимости подменял Гаврилыча.
После смены власти коллектив какое-то время лихорадило. Концертная организация, занимавшаяся нашими выступлениями, с опаской наблюдала, но договор не разрывала. Правда, и в графики почти не ставила. Кто-то, не выдержав безделья и безденежья, ушел. Пришли новые музыканты, в основном молодые. Свежая кровь сработала. После системного кризиса наши ставки пошли вверх. И не только в денежном выражении.
Именно этот год стал первым и для нас с Антоном – во всех смыслах первый год новой жизни. Как он сам потом говорил, сначала его зацепила именно моя игра и все то, что я в нее вкладывала. Ну а затем он влюбился. И это было взаимно. После разрыва с Дарюсом я долго приходила в себя. Года два шарахалась от мужчин, как от чумы. И вдруг – словно с головой в омут.
Все развивалось не сказать чтобы стремительно, но через год мы уже были женаты.
«Ира, ты хорошо подумала? – с сомнением спросил отец, познакомившись с будущим зятем. – Один неудачный брак, тем более ранний, еще ни о чем не говорит. Но два?»
Антон и правда был дважды разведен. В первом браке, коротком, еще студенческом, у него родилась дочь, во втором, продлившемся четыре года, детей не появилось. Это действительно должно было наводить на мысли, но… кто же в любовном угаре слушает родителей? Обычно говорят, «мама-то была права», но поскольку мать из моей жизни самоустранилась, в этой роли выступал отец. Вот ему-то мне и предстояло сообщить неприятную новость.
- Внимательно слушаю, - я остановилась, не подходя близко.
- Ира, может, мы все-таки поговорим?
- Поговорим? – пожалуй, беседа с Громовым подействовала на меня успокаивающе, иначе я запросто могла бы сейчас вцепиться Антону в глотку. – Нет. Говорить надо было раньше, когда все только начало разваливаться. Если ты помнишь, я не один раз предлагала. Сесть и поговорить. Но у тебя не было ни времени, ни желания. А сейчас уже поздно. Я еду к отцу. Будь добр, собери все сегодня и завтра. Надеюсь, найдешь где устроиться.
- Ира!
Перед глазами яркой картинкой всплыли торчащие из-под простыни сиськи Инессы и испуганная рожа Антона, вжавшегося в дверной проем. Горькое лекарство, но прекрасно избавляющее от сомнений.
Покачав головой, я достала телефон и забила в приложение такси адрес отца.
--------------------------
*Санкт-Петербургский Государственный Академический симфонический оркестр
СЛЕДУЮЩАЯ ПРОДА В ПОНЕДЕЛЬНИК ВЕЧЕРОМ
Глава 9
- Ну если тебя не смутит, что я не один, приезжай, конечно, - после секундной заминки сказал отец.
- Не, па, отбой, - возразила я. – Не хочу мешать. Заеду завтра, а сегодня найду где перекантоваться.
- Во-первых, ты не помешаешь, во-вторых, завтра будет то же самое.
Во как!
- А вот это уже интересно. Ну ладно, тогда еду.
- А что случилось с квартирой? – поинтересовался он, когда я уже хотела попрощаться.
- С квартирой случился Антон. Барахло свое собирает на выезд. Ему тоже не хочу мешать.
- И это тоже интересно, - хмыкнул он. – Приедешь – расскажешь.
Ничего себе новости! Папенька нашел даму сердца? Хотя чему я удивляюсь? Ему всего пятьдесят четыре, нестарый еще мужик. Интересный, обеспеченный. У него и раньше бывали подруги, но не всерьез. Сначала говорил, что не хочет для меня мачехи, а потом – что привык к холостяцкой жизни.
Мама ушла, когда мне исполнилось двенадцать. Через два дня после моего дня рождения, это я запомнила точно. У них и раньше все было, как говорится, сложно, но от меня скрывали. Хотя я, конечно, чувствовала. К тому же трудно было не заметить разговоры на повышенных тонах, которые резко смолкали, стоило мне войти в комнату. И напряженное молчание день за днем. И то, как переглядывались Дед и Бабалла, когда я приезжала к ним и говорила, что папа с мамой «опять молчат».
Они поженились на последнем курсе университета, где вместе учились на юрфаке. Несложно было подсчитать, что стало тому причиной: я родилась через пять месяцев после свадьбы. Впрочем, изначально это не был прямо такой уж вынужденный брак. Детство свое я считала вполне счастливым. По крайней мере, дошкольное детство – точно. У меня была возможность сравнить.
Причем жили мы тогда довольно скромно. Настолько скромно, что родители с обеих сторон подкидывали денег. Далеко не все юристы загребают миллионы. Мать работала помощницей адвоката, отец - в государственной юридической консультации. Квартира ему досталась от его бабушки, умершей до моего рождения. Все начало рушиться, когда
