Джозефу явно понравилось начало праздника, и он то и дело восторженно хлопал в ладоши. Малышка Анастасия, наоборот, плохо понимала, что происходит, и смотрела на все с нескрываемым удивлением, почти страхом, не выпуская при этом изо рта большого пальца.
Мэрили в пышном платье из шелка нежного персикового цвета ехала в небольшой голубой коляске. Не замечая серебристо-золотой паутины, летающей в воздухе, она приветливо улыбалась незнакомым лицам гостей, толпящихся вдоль дороги и встающих на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть участников торжественного выезда. Но мысли Мэрили были заняты другим: она никак не могла прийти в себя от неожиданного прибытия Рудольфа, с которым успела переброситься лишь несколькими фразами. Но даже в эти считанные минуты Рудольф успел шутливо заявить Мэрили, что приехал с целью ее похищения – если понадобится, с применением силы – и препровождения в свой родовой замок в Цюрихе.
Мэрили улыбнулась Тревису и дяде Колту, появившимся из подъехавшего экипажа, но тут ее взгляд упал на Рудольфа, стоящего с другой стороны дороги. Молодой человек рассматривал ее с нескрываемым восхищением, так что несколько молоденьких девушек, перехвативших его взгляд, фыркнули и начали о чем-то перешептываться, искоса поглядывая то на Рудольфа, то на Мэрили.
С помощью лакея она вышла из коляски и заняла свое место в ожидании Валери. Оркестр грянул свадебный марш, заглушая говор толпы, ожидающей самого главного момента – прибытия невесты. Наконец перед взором гостей предстал розово-белый экипаж, запряженный шестеркой лошадей в бархатных розовых попонах с множеством золотых колокольчиков. Белое кружевное атласное платье Валери, казалось, излучало сияние, пышная юбка была расшита мелкими бриллиантами, а на фате сверкали изумруды и жемчуга. Тревис кидал на Валери восхищенные взгляды, еле сдерживаясь от того, чтобы не броситься к невесте раньше времени. Лакей поспешил к Валери, чтобы помочь ей выбраться из экипажа, но она сама легко и грациозно спрыгнула на землю под восторженный шепот гостей. Теперь гул собравшихся не мог заглушить даже оркестр – по самым скромным подсчетам, на огромной лужайке, где должна была состояться торжественная церемония, собралось не менее двух тысяч человек.
Тревис подошел к Валери и, подняв ее сверкающую на солнце вуаль, прошептал:
– Господи! Как ты прекрасна! Я обожаю тебя! – Он поцеловал свою невесту и, взяв за руку, повел к алтарю, расположенному здесь же, под открытым небом.
Джейд и Колт с улыбкой наблюдали за сыном, прекрасно понимая его возбужденное состояние; Курт и Кит переглядывались друг с другом, довольные всем происходящим. Мэрили не сводила взгляда со своих атласных туфелек, зная, что если она поднимет голову, то сразу же встретится с горящими глазами Рудольфа.
Плавно льющаяся музыка затихла, и на лужайке воцарилось полное молчание. Теперь пришло время священника. Он громким и торжественным голосом принял клятву в вечной любви и верности, и наконец Тревис снова поднял вуаль Валери и поцеловал уже свою законную жену.
Этот поцелуй вызвал бурю восторгов у гостей, ринувшихся поздравлять молодых. Неожиданно Мэрили почувствовала, что кто-то тянет ее за руку и, обернувшись, увидела Рудольфа.
– Ты еще прекраснее, чем невеста. – Он нежно обнял девушку и незаметно вывел ее из толпы гостей. – Ты знаешь, что я только и мечтаю, чтобы в один прекрасный день тоже назвать тебя своей невестой.
– Рудольф, не сейчас и не здесь. У нас будет время поговорить об этом позже.
– И еще о многом другом, – улыбнулся Рудольф. – Например, о том, когда же ты наконец переберешься в Цюрих. Или о том, когда мы сможем объявить о нашей помолвке. Если бы ты только знала, с каким волнением моя мать ожидает твоего приезда! Фактически и она, и Элеонора отправили меня сюда с одной лишь целью – чтобы я вернулся вместе с тобой.
– Я не могу сделать этого. По крайней мере сейчас. У меня и так голова идет кругом. Слишком уж о многом приходится думать.
– Я знаю, Мэрили, – мягко заговорил Рудольф, – ты сильно беспокоишься о своем отце! Но ведь одним беспокойством делу не поможешь… Неудивительно, что из России не доходят его письма – там сейчас страшный беспорядок, если…
– Если он только еще жив, – закончила за него Мэрили. – Но я не верю, что отец погиб, не могу поверить, Рудольф.
– Я знаю, знаю… – Он ласково взглянул на девушку. – Но давай рассуждать трезво. Большевики теснят Временное правительство Керенского, ситуация в России чревата невиданным доселе кровопролитием. Если твой отец еще жив – а я молю Бога, чтобы это было именно так, – он, как всякий благоразумный человек, уже наверняка покинул Россию… Послушай, скажи мне, – в голосе Рудольфа неожиданно послышались требовательные нотки, – что ты сама думаешь о Драгомире? Ведь Николай арестован, а ты говорила, что твой отец – его близкий друг. Не исключено, что и его постигла та же участь!
– Нет. Я говорила тебе, что дядя Колт имеет очень высокопоставленных друзей. Так вот, американское посольство в России сообщило им, что не имеет сведений об аресте моего отца. Однако им ничего не известно о его местонахождении… – Лицо Мэрили исказилось страданием, и она закрыла глаза. – Прости, Рудольф, мне очень тяжело говорить об этом! Тем более что сегодня такой счастливый день, и…
– Боже мой, прости меня, Мэрили! Я совсем не желал сделать тебе больно. У тебя новая прическа! – Рудольф решил переменить тему разговора.
– Нравится?
– Честно говоря, я предпочитаю, когда девушки носят длинные волосы. Твоя стрижка чересчур экстравагантна.
Мэрили почувствовала, что голос Рудольфа немного напрягся.
– Пора возвращаться к гостям… Все пьют шампанское, и мне тоже хочется немного.
Внезапно, подчиняясь внутреннему порыву, Рудольф развернул Мэрили лицом к себе и страстно прижался губами к ее губам.
– Лучше останемся здесь: твои губы пьянят сильнее любого шампанского.
Он попытался поцеловать ее снова, но Мэрили выскользнула из его объятий.
– Рудольф! – Ее голос звучал почти сердито. – Мне пора к гостям! Я обещаю тебе, что мы еще не раз встретимся и у нас будет достаточно времени поговорить и о Цюрихе, и обо всем остальном.
Мэрили отвернулась от растерявшегося Рудольфа и почти бегом побежала в сторону огромного натянутого тента, откуда слышался звон бокалов и веселый смех.
– Ты не сможешь убежать от меня, дорогая, – бросил ей вслед Рудольф. – Я знаю, что ты любишь меня, и ты тоже знаешь об этом ничуть не хуже, чем я. Разве это не правда?
С трудом сохраняя хладнокровие, она ускорила шаги.
«Правда!» – мрачно подумала Мэрили. Однако она не чувствовала, что настало время «открыть бутылку вина», как говорила Кит, сравнивая подлинную любовь с крепким напитком хорошей выдержки.
