провели тайное собрание и решили – потому что недобрые вести распространялись по столице – выйти на улицы и на площади, взяв с собою единственное, что оставалось: пядь земли под расстёгнутой рубахой, с чёрными волосинками и солнечным крестиком. Ту, где царила и властвовала Весна.
А поскольку близился день, когда Народ по обычаю праздновал другое восстание, на это число и назначили Выход. И спозаранку вышли навстречу солнцу, с бесстрашьем, расправленным сверху донизу, точно знамя, юноши с распухшими ногами, которых обзывали беспутными. И за ними следом множество мужчин, и женщин, и раненых с повязками и костылями. Так что, увидав внезапно столько морщин у них на лицах, ты мнил: целые дни пролетели во мгновение ока.
Другие же, узнав о такой наглости, крепко обеспокоились. И, трижды окинув взглядом своё именье, решили выйти на улицы и на площади, взяв с собою единственное, что у них оставалось: аршин пламени из-под брони, с чёрными дулами и солнечными клыками. И ни веточка, ни цветок не проронили слезинки. И они палили куда ни попадя, отчаянно зажмурив веки. А Весна мало-помалу их одолевала. Как будто не было на всей земле другого пути для Весны, окромя этого, и по нему ступали глядящие далеко-далеко, за край безысходности, в Покой, которым им суждено было вскоре стать, юноши с распухшими ногами, которых обзывали беспутными, и мужчины, и женщины, и раненые с повязками и костылями.
И целые дни пролетели во мгновение ока. И выкосили толпу изуверы, а некоторых забрали. И на следующий день тридцать человек поставили к стенке.
6
Солнце справедливости разумное и святая слава ветви миртовой,
Не – я умоляю – не забывайте страну мою!
По её горам лозы вьют венцы смотрят вниз вулканы как орлы
И дома белым-белы рядом с далью лазурною!
Чуть касаясь кромки Азии и на край Европы опершись едва
В небесах стоит она ах и в море одна она!
И о ней ни своему ни чужаку ни заботы ни слезы ни мысли нет
только скорбь везде и свет ах и свет безжалостный!
В свои горькие руки я гром беру уходящему Времени вслед кричу
старинных друзей зову кровью их заклинаю я!
Только нынче крови низка цена и заклятий залежь истощена
друг на друга встают ветра и друг с другом сшибаются!
Солнце справедливости разумное и святая слава ветви миртовой,
не – я умоляю – не забывайте страну мою!
IX
Так вот же он —
всегда невидимый наш собственный Иуда!
За семью ворота́ми он прячется
и семь ратей себе откормил в услужение.
Его воздушные машины поднимают
и, от мехов и кости черепаховой тяжёлого,
на Елисейские поля и в Белые дома его относят.
Не имеет он речи родной, потому как все речи – его.
И жены не имеет, потому как все жёны – его:
о, Всемогущий!
Простаки восхищаются
и сквозь блеск хрусталя улыбается чернорубашечник
и тигрицы господ Ликабеттских дрожат перед ним
полуголые!
Но не будет пути, чтобы славу о нём донесло до грядущего солнце
И Судного дня никакого не будет ему
ибо мы – Судный день, братья мои, это мы
и наша рука – та, которая обожествится,
в лицо ему сребреник бросив!
X
В лицо мне смеялись юные александрийцы:
посмотрите, сказали они, вот наивный скиталец столетия!
Бестолковый
тот который один веселится, когда все мы дружно рыдаем
а если мы все веселимся —
один без причины он хмурится.
Перед нами вопящими он безразлично идёт
и всё то что невидимо нам
ухо к камню прижав
в одиночестве он созерцает.
Тот, который друзей не имеет
ни даже сторонников
только плоти своей доверяет
и великого таинства ищет в колючих зарослях солнца
тот который
был с торжищ столетия изгнан!
Потому что ума не имеет
и из плача чужого не смог сколотить состояния
и на куст среди наших тревог полыхающий
лишь мочиться способен.
О, антихрист бесчувственный и заклинатель столетия!
Тот который когда мы скорбим
солнце поёт.
И когда насмехаемся
мыслью цветёт.
И когда перемирие мы объявляем
нож достаёт.
В лицо мне смеялись юные александрийцы!
7
Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый
В пыли и в солнечном огне в толпе и на заутрене
Созвездья ткущий в небесах и мхом одевший древеса
В потере памяти и на подходе сновидений
Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый
Кимвал, кимвал звенящий свысока и напрасный смех издалека!
Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый
Насильник родниковых струй грабитель наслаждений
Он под Тайфунами стоит над водами Потопов
Крюковат он горбат и лесист и огнист
По вечерам с сирингами и по утрам с формингами
Среди щебёнки городов с лугами вместо парусов
Наш широкоголовый и наш длинноголовый
Приволен он безволен он
Он сын Хагит и Соломон.
Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый
В отливе в исступлении в стыде и в помрачении
Зодиакальный часовщик и покоритель сводов
На край эклиптики он мчит и сколько длится Космос
Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый
Запев походного рожка, рожка и напрасный дым издалека!
Чтение четвёртое. Пустырь с крапивой
В один из бессолнечных дней той зимы, субботним утром, множество мотоциклов и автомобилей оцепило маленький квартал, где жил Лефтерис, с худыми жестяными окнами и сточными канавами вдоль дорог. И, перекрикиваясь грубыми голосами, вышли люди с лицами, отлитыми из свинца, и прямыми, точь-в-точь как солома, волосами. Приказавшие всем мужчинам собраться на пустыре, заросшем крапивой. Были они вооружены с головы до ног, и низко наклонённые стволы смотрели в толпу. И нешуточный страх охватил
