— Закон джунглей! — заметил граф. — Растения, как и люди, живут за счет друг друга, и только сильнейший выживает.
Его слова прозвучали почти ожесточенно, и Мелита мягко сказала:
— Все это так красиво! Я не верю, что красота может сочетаться с жестокостью.
— Природа жестока, и люди жестоки, — возразил граф, — они сами страдают и заставляют страдать других.
В его голосе звучала боль, и, когда они выехали из ущелья, Мелита взглянула на него из-под опущенных ресниц. «Сначала он показался мне веселым, беззаботным, — подумала она, — беспечным человеком, но теперь я в этом не уверена». Что-то подсказывало ей, что он страдает, хотя она и не могла бы объяснить, почему ей в голову пришла такая мысль. В чем же причина?
«Возможно, я никогда об этом не узнаю, — вздохнула она. — В конце концов не подобает гувернантке интересоваться чувствами своего хозяина».
— Вы что-то притихли, — сказал граф. — О чем вы думаете?
— Я думаю о том, что все очень странно, — ответила Мелита, — и в то же время я, естественно, немного… волнуюсь перед тем, что мне предстоит.
— Разве вы не чувствуете себя первопроходцем, осваивающим новую территорию, исполненным желания увидеть нечто доселе неведомое?
— Я стараюсь настроить себя на это. — Мелита говорила очень искренне. — Но я так боюсь, что у меня не получится, что я наделаю ошибок.
— Я помогу вам избежать этого, — горячо откликнулся граф. И добавил: — Если буду там.
— Вы хотите сказать, что не живете на плантации? Я правильно называю это место?
— Правильно, я и живу там — время от времени.
— Но у вас там наверняка масса дел?
На корабле она слышала, как много приходится работать хозяевам плантаций, чтобы доставить урожай на рынок вовремя и в хорошем состоянии.
— Мне кажется, я уже говорил вам, что поместьем управляет кузина моей жены.
— Женщина?! — удивленно воскликнула Мелита.
— Да, женщина! Она всем руководит! — Его интонация недвусмысленно давала понять, что все происходит против его желания.
«В этом есть что-то странное», — подумала она! но чрезмерная скромность не позволяла ей продолжать расспросы, и через несколько минут, взяв себя в руки, граф уже указывал ей на цветущий антуриум. Его лепестки напоминали аронник, но были ярко-алыми с белыми тычинками.
Они все дальше продвигались в глубь острова, и Мелита наконец-то увидела плантацию. Огромные гроздья бананов свисали с деревьев, высокие стебли сахарного тростника с изящными листьями плавно раскачивались на ветру.
Это был настоящий праздник красок: вьюнок взбирался по стволам деревьев, золотистыми и красными пятнами выделялись большие кусты гибискуса, среди них мелькали оранжевые лилии, которые, как сказал граф, называют «цветочным скипетром».
Стараясь развлечь Мелиту, граф рассказал ей несколько забавных историй из креольской жизни и о том, как Людовик XVI даровал Мартинике право созывать Колониальный совет.
— Мы очень гордимся своим островом, — продолжал он, — и если человек счастлив и живет в гармонии с собой, остров станет для него поистине райским уголком.
Прежде чем Мелита успела задуматься, у нее вырвалось:
— Вы несчастливы?
Граф обернулся к ней, будто пытаясь понять, почему она задала этот вопрос, и Мелита облегченно вздохнула, поняв, что он не прозвучал неуместно.
— Да, я несчастлив, — ответил он, — и, без сомнения, вы поймете почему, после того как пробудете в Весонне некоторое время.
Мелита с тревогой посмотрела на него, и он мягко спросил:
— Вы можете мне кое-что пообещать?
— Да, конечно.
— Было бы разумно спросить меня, какого обещания я от вас жду, прежде чем давать его.
— Тогда я обещаю, если смогу это сделать.
— Так-то лучше, — усмехнулся граф.
— Так что же я должна вам обещать?
— Что вы не испугаетесь того, что увидите в Весонне. Я хочу, чтобы вы остались и чтобы вы поняли, и хотя предстоит немало трудностей, я всегда постараюсь вам помочь.
Он говорил очень серьезно, и Мелита, запнувшись на мгновение, тихо спросила:
— A почему будут трудности?
— Вы это поймете, когда приедете, — ответил он. — Но я не хочу, чтобы вы уезжали, хотя у вас и может появиться такое желание.
— Я хочу остаться. И мне просто некуда больше ехать!..
Мелита почувствовала, что, каковы бы ни были у графа причины для беспокойства, его не слишком утешил ее ответ.
Он молчал, глядя на бегущих впереди лошадей, затем произнес:
— То, что я сейчас скажу, может показаться странным, но приезд сюда стал важным этапом в вашей жизни, и я надеюсь, что он окажется столь же важным и для меня.
— Я… не понимаю, — сказала Мелита.
— У меня такое чувство, — медленно продолжал граф, будто с трудом подбирая каждое слово, — что вы заставите меня бороться за то, что я считаю справедливым, а не принимать то, что несправедливо, только потому, что так проще.
Мелита очень хотела, чтобы он объяснил свои слова, но, обладая даром чутко улавливать настроение собеседника, она поняла, что лучше сейчас таких вопросов не задавать. И все же он пытался подготовить ее к тому, что будет впереди, защитить от предстоящих трудностей.
Они выехали из леса, так ошеломившего Мелиту необычной растительностью, и теперь вдоль дороги, то спускавшейся в ущелья, то поднимавшейся наверх, тянулись возделанные поля.
В ущельях их вновь обступали папоротники и тамаринды, накатывали волны горячего влажного воздуха, запах которого разительно отличался от аромата плантаций.
Через два с половиной часа они свернули с главной дороги на сильно размытый ливнями проселок. Коляску бросало из стороны в сторону до тех пор, пока они не пересекли мост и не выехали на более ровную дорогу. Справа от нее простирались банановые рощи, слева — зеленые посадки кофейных деревьев.
Мелита взглянула на графа, и он объявил: — Теперь вы — в поместье Весонн-де-Арбр! Они проехали еще около четверти мили, прежде чем Мелита увидела впереди ряд строений. Первое — длинное, низкое здание из серого камня, со стенами, сплошь покрытыми вьюнком и виноградником, напоминало сарай для хранения урожая, а чуть в стороне от него — огромная, медленно вращающаяся водяная мельница. Серебряные струи радугой вспыхивали на солнце и падали в узкий желоб. Поблизости было несколько более крупных строений, а чуть левее — цепочка маленьких домиков с деревянными крышами.
Перехватив заинтересованный взгляд девушки, граф заметил:
— Здесь живут рабы!
Теперь Мелита смогла рассмотреть игравших в траве чернокожих ребятишек.
А на склоне холма, среди цветущих деревьев, Мелита увидела дом, в котором, как она сразу догадалась, жили сами хозяева поместья. Двухэтажное здание из красного кирпича с черепичной крышей и верандой, окруженное пышным садом, возвышалось над другими постройками.
