— А, вы вот о ком, — равнодушно произнесла она. — Тоже мне событие. Об этом мне можно было сказать и утром.
— Да я и хотел утром, когда ты была бы… в ином расположении духа, — промолвил граф, и веселый блеск в его глазах потух. — Но вот, не удержался. Ты знаешь, он даже отказался от жалованья.
— Он что, брезгует нашими деньгами? — недовольно спросила она. — Или слишком горд, чтобы принимать их от сенатора и тайного советника?
— Ни то ни другое, дорогая, — опять сделался печальным отец. — Просто он не беден и не считает возможным принимать деньги только за то, что согласился быть нашим гостем.
— Значит, он гордец, — заключила она и зевнула, теперь уже демонстративно. — Вы бы не очень ему доверялись…
Так вот оно откуда, это праздничное настроение. Сегодня она увидится с Нафанаилом, встречи с коим так ждала весь последний месяц! Конечно, зря она так с папенькой вела себя вчерашним вечером. Ведь он уже извелся весь, стараясь помочь ей. А она, вместо того чтобы порадоваться вместе с ним и сказать ему несколько теплых слов благодарности, так холодно обошлась с ним. Извиниться, немедля извиниться перед папенькой! Она скинула одеяло и вскочила на постели:
— Анфиска, Парашка, одеваться!
Нафанаил Филиппович собирался уже было откушать своего любимого паштета из гусиной печенки, как в дверь его каморки постучали.
— Войдите, — сказал он, нимало не сомневаясь, что в дверном проеме появится ливрейная фигура «гофмаршала». И он не ошибся. Дверь растворилась, и в комнату шагнул преисполненный важностью совершаемого действа камердинер графа:
— Господин Кекин. Его сиятельство граф Платон Васильевич Волоцкий просит пожаловать вас в свои апартаменты.
— Иду, — улыбнулся старику отставной поручик и, захлопнув саквояж, вышел в коридор.
В общей зале он поймал на себе несколько любопытствующих взоров приезжих, пьющих утренний чай и, конечно, скучающих за отсутствием событий. А тут сенатор граф Волоцкий, богатей и муж государственного ранга, посылает вдруг своего камердинера за никому не известным отставным поручиком, у коего и багажа-то всего, что два чемодана да саквояж с провизией. А у графа взрослая дочь, больная, правда, но в лице и фигуре того совершенно незаметно. Разве сие не есть событие, над коим стоит поразмыслить и порассуждать? И не кроется ли за этим приглашением нечто тайное, подспудное, но крайне важное и, уж точно, имеющее интерес?
Нафанаил Филиппович неторопливо шел за камердинером и, поймав на себе чей-либо взгляд, приветственно кланялся. Впервые за долгие ночи своего вояжу он хорошо выспался, был бодр и свеж, и вчерашние происшествия, с ним случившиеся, уже не казались столь невероятными и сомнительными и укладывались в единственную и совершенно безосновательную оптимистическую сентенцию — «разберемся».
Графа он нашел одного в своей комнате, одетого в коричневый дорожный костюм превосходного англицкого сукна и мягких сапогах из тонкого сафьяна. По своему обыкновению, он был печален, однако приходу Кекина, несомненно, обрадовался и посветлел взором.
— Хотите кофею?
— Не откажусь, — ответил отставной поручик, и менее чем через четверть часа они уже пили дымящийся кофей с экзотическим названием «Мокко». А после, не решившийся отказать графу, Нафанаил курил вместе с ним сигары, привезенные через два океана из провинции Гавана с острова Куба. И так случилось, что, задумавшийся о чем-то своем, Кекин не слышал ни короткого стука, ни графского «Войдите!» и очнулся лишь от чистого девичьего голоса, прозвучавшего в его ушах серебряными колокольчиками:
— Папенька, вчера вечером я обидела вас. Вы пришли ко мне поделиться своей радостью, а я так холодно приняла ее. Простите меня.
Эти слова говорились графу, но глаза девушки были устремлены на его гостя. Встретившись с ней взглядом, Кекин едва не выронил изо рта сигару. Он был ошеломлен. Почему никто не удосужился предупредить его? Все вокруг только и говорили о болезнях и исступлениях, посему Нафанаил ожидал увидеть жалкое, полубезумное существо, которое ничего, кроме сострадания, вызвать не могло. Но эта девушка… Ежели и существовали в сем подлунном мире феи, то та, что впорхнула в комнату, была, несомненно, самой прекрасной из них. Он не слышал, что ответил дочери граф, просветлев лицом. Он не сводил взгляда с ее идеального овала лица, бирюзовых глаз, тонкой, почти прозрачной шеи и светлых пепельных локонов, водопадом ниспадающих на хрупкие плечи.
— Знакомься, Нафанаил Филиппович Кекин, — с улыбкой представил дочери отставного поручика граф. — Впрочем, в нашем случае я крепко сомневаюсь, есть ли надобность знакомить тебя с ним. А это, господин Кекин, — указал граф взглядом в сторону девушки, — моя дочь Наталия Платоновна. Правда, красавица?
— Правда, — не нашелся более ничего ответить пораженный Нафанаил.
— Папенька, вы ставите меня в неловкое положение, — шутливо сказала отцу Натали и, повернувшись к Кекину, счастливо улыбнулась:
— Наконец-то я могу видеть вас, Нафанаил Филиппович.
Кекин вдруг пожалел, что не отнесся сегодня поутру более тщательно к своему внешнему виду. Ему захотелось на один миг стать неимоверным красавцем, вон хоть как повеса князь Всеволожский, а не высоким, худощавым молодым человеком с приятными, но несколько резковатыми чертами лица и высоким лбом.
— Надеюсь, вы не слишком смущены предложением моего отца сделаться на время нашим гостем? Честно говоря, это предложение исходило от меня.
— Нет. Не смущен. Ни в коей мере, — начал было отрывисто и сумбурно Кекин, но быстро взял себя в руки и уже более членораздельно добавил: — Это удовольствие для меня и большая честь быть рядом с вами.
— Вот и славно, — ласково произнесла Натали. — А то мы с папенькой боялись, как бы вы нам не отказали. Ведь без вас я могу умереть, — простодушно добавила она и прикрыла глаза. — И только вы один можете спасти меня.
Нафанаил вопросительно посмотрел на графа. Но тот лишь пожал плечами и уронил взгляд в пол.
— Я постараюсь, — тихо промолвил Кекин. — Только… что я должен делать?
— Хотя это тебе покажется несколько странным, прошу, положи руки мне на плечи, — не открывая глаз, произнесла Натали.
Нафанаил, смущенный прозвучавшим предложением и обращением на «ты», снова вопросительно посмотрел на Волоцкого. Тот в ответ коротко кивнул.
— И не смущайся моим обращением. Теперь я всегда буду говорить тебе «ты», как своему ближайшему другу. И ты тоже обращайся ко мне на «ты».
— Благодарю вас…
— Тебя.
— Благодарю… тебя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
