туго, что не вытерпела она больше и распустила её. Данило аж затаил дыхание, представляя то наслаждение, которое чувствовала Софья...
Волосы её волнистыми волнами разлились по плечам и вздымающейся груди... Свобода... Покой... Всё манило куда-то, где звуки вокруг даже будто стихли. Оставалась одна умиротворённость и... мечта, к которой Данило так хотелось хотя бы слегка прикоснуться...
И всё же очень скоро, чуть съёжившейся от прохладного ветра Софье, один из гусар предложил свой мундир. Он прикрыл им её плечи, сел рядом на траву, но молчал, покусывая сорванную травинку и поглядывая на неё. Софья благодарно кивнула, улыбаясь в ответ, но взгляд взволнованно блуждал вокруг, возвращаясь то к подругам, то к занятой беседами с военными мамке Дине...
Вскоре шалаши были расставлены, ужин готов и все расселись вокруг есть. Данило принял от одной из подруг Софьи, вызвавшихся помочь кухарке, миску супа и сел подле Сержа, слушая рассказ мамки Дины, но невольно наблюдая за Софьей. Вновь и вновь возвращался к ней его взгляд... Он часто встречался с её, не менее взволнованным и будто печальным...
-Думаю, и переход через Неман был знаковым, - рассказывала мамка Дина. - Проливной дождь лил, как никогда. Чуть ли не двое суток лил! Дороги и поля затоплены. Та жара, что стояла, сменилась холодом. Лошади падали, как мухи. Много погибло их той ночью. Солдаты же принуждены были оставаться на ногах до утра. Мы не могли в тот ливень даже согреться у огня. Костры тут же потухали. На заре же, окоченелые, промокшие до костей, измученные все были похожи не призраков или потерпевших кораблекрушение.
-Хорошо французы, а вот вам-то за что такие мучения?! - удивился один из слушающих.
-Ничего, - засмеялась мамка Дина. - Мы с песнями да верою вперёд шли! Моя Софьюшка так петь может, нигде больше сей красоты не услышите!
-О! - прокатилось вокруг. - Пора бы и нам за гитару взяться! И мы петь можем!
Один из полных военных стал сразу наигрывать на гитаре душевную мелодию. Пригласившие Софью сесть вместе гусары расселись вокруг и стали подпевать тому, кто играл на гитаре. Он пел, радуя сердца, а вскоре с ними хором уже запела и Софья:
Много роз красивых в лете,
Много беленьких лилей,
Много есть красавиц в свете,
Только нет мне, нет милей,
Только нет милей в примете
Милой, дорогой моей.
Если б сам Амур был с нею,
Он ее бы полюбил;
Позабыл бы он Психею
И себя бы позабыл, -
Счастлив участью своею,
Век остался бы без крыл.
В ней приятны разговоры,
В ней любезна поступь, вид;
Хоть привлечь не тщится взоры,
Взоры всех она пленит;
Хоть нейдет с другими в споры,
Но везде любовь живит.*
Данило же слушал лишь голос Софьи... Столь волшебным и земным тот казался, столь сильным и нежным, столь родным... Данило любовался его обладательницею всё больше и вновь ловил себя на мысли, что всё, что происходило до встречи с нею, — не было жизнью...
* - Богданович И. Ф., 1786 г.
Глава 8
-Вот видите! - сразу после песни заявил один из военных мамке Дине. - И среди нас есть прекрасные певцы!
-И ещё прибавилось! - воскликнул довольный Серж, указав тут же на будто очнувшегося ото сна друга. - Данило сам сочинять любит и музыку, и стихи! А уж как запоёт, все дамы влюбляются!
-Да его и за глаза любить можно, - игриво хихикнула одна из подруг Софьи.
-Марта, - прошептала было возмутившаяся Софья, но подругу уже попытался щекотать один из сидевших гусар рядом.
Марта вскочила и бросилась убегать от него, весело догоняющего. Раздолью их будто не было предела. Они смеялись и вскоре, заключив друг друга в объятия, скрылись за шалашами. Только их не стало видно, Софья тут же ушла с мамкой Диной и подругой к своему шалашу, оставшись там стоять.
Они заметили примчавшегося всадника с неким посланием и с волнением наблюдали за происходящим. Посланник тут же был приглашён к общему костру и угощён супом...
-Генерал Балашов был послан к Наполеону на переговоры, чтоб отступил обратно за Неман, - рассказывал он. - Но тот ответил, что привёл войска не на Неман посмотреть, что напрасно мы, русские, надеемся победить. Когда-то были мы, мол, непобедимы, но теперь войска Наполеона побьют.
-Знаем мы таких петухов! - засмеялись некоторые из военных вокруг.
-К Москве подобраться планирует, - говорил дальше посланник. - Спрашивал дорогу! И знаете, что Балашов ответил?... Карл двенадцатый шёл туда через Полтаву!
Здесь смех прокатился вокруг надрывный. Посмеявшись со всеми, Данило отошёл к шалашу, у которой стоял стол с фонарём и принадлежностями, чтобы написать письма. Сев туда, он бросал взгляды в сторону Софьи и что-то записывал на пустом листе бумаги. Севший подле Серж с улыбкой читал, что пишет друг и прошептал:
-Душу так заполнила?! Песню сочиняешь...
-Так близка, так далека, - записывал он дальше, будто отвечая на вопрос, а Серж молчал и следил за появляющимися на бумаге строками:
Ширь полей, простор лугов - как в сказке,
По которым к тебе бреду, к твоей ласке.
На сердце разлилась песня-жалость:
Прикоснуться бы к любви хоть малость.
Так близка, так далека — ты мне,
А подойти, поговорить — всё трудней,
Будто сто преград, как чья-то наглость,
Северных ветров иль гроз шалость.
Не сердись, лишь одари взглядом.
Взор твой нежный так душе сладок.
Как я жил, не видя твои очи?
А как жить теперь — уж
