на усиливающийся ливень.
Если я сбегу от Игоря, мы с Ксю не окажемся на улице? Я со всем справлюсь?
"Что за дурацкие мысли, Аня? Лучше беги в здание, пока не превратилась в памперс из дождевой воды".
Мысли действительно дурацкие. Настолько, что я даже не сразу замечаю, как дождь перестаёт касаться моих плеч, а над головой нависает какая-то тень.
Резко поворачиваюсь и тут же утыкаюсь носом в белую рубашку, медленно поднимаю взгляд, пока не встречаюсь взглядом с чёрными глазами своего босса. Он держит над моей головой зонт.
— Решили уйти на больничный на второй день работы? — выгибает он бровь.
Немного в стороне от тротуара я замечаю открытый чёрный внедорожник с двумя громиллами рядом. Видимо, Торецкий заметил меня, когда подъезжал к зданию.
Странно, что он решил выйти…
— Что? Уйти на больничный?
— Ну да. Довольно прохладно, чтобы стоять под дождём.
— А… вы об этом. Простите, я просто… — указываю пальцем себе за плечо, в ту сторону, куда ушла женщина с тележкой.
Максим Константинович коротко кивает.
— Я видел акт вашей благотворительности. Это местная попрошайка. Её часто угощают здесь едой, снабжают вещами и много чем ещё.
Мне не нравится тон, которым отвечает Торецкий, поэтому я невольно хмурю брови, и почему-то испытываю глубокую обиду за эту женщину. Неизвестно ведь, почему она обитает на улице, есть ли у неё вообще дом, и почему она оказалась в подобной ситуации.
— Она хотела есть. И видно было, что не так уж часто её снабжают едой и вещами. Иначе она бы не выглядела так.
— Она выглядит так, Анна, чтобы её продолжали снабжать.
— Вы не можете знать этого наверняка, — разговор всё сильнее злит меня. Но я привыкла сдерживать свои эмоции и держать язык за зубами. Кроме того, пререкаться с собственным боссом вряд ли разумное решение.
Торецкий сощуривает глаза и чуть склоняет голову набок.
— Вы так наивны.
— А вы так равнодушны и жестоки. Людям иногда требуется помощь. Просто помощь. Что в этом плохого?
— Я работал в полиции много лет. Большинство людей не хотят быть спасёнными и что-то менять. Они держатся за те условия, к которым привыкли. Если бы они хотели их изменить, они бы что-то делали для этого. Давайте пройдём в здание, — он указывает рукой на двери.
А я не двигаюсь с места. Меня так сильно задевают его слова.
"…не хотят быть спасёнными…"
"…что-то делали бы…"
А когда нет возможности что-то сделать? А когда нет шансов на спасение и некому помочь?! Откуда он может знать, в каких условиях реально находится человек?
У меня вот нет возможности что-то сделать, как-то спастись…
— Может, они просто не могут? Может, эта женщина не может ничего изменить? Может, у неё серьёзные проблемы, или кто-то плохо с ней поступил? Иногда, Максим Константинович, у людей нет возможности спастись, вот и всё. Иногда им нужна помощь, как этой женщине. Но люди вроде вас её никогда не окажут. Так что пусть это сделаю я, — не знаю, с чего бы вдруг у меня так язык распустился.
Вероятно просто за день слишком много событий произошло. Или ситуация эмоционально ранила меня.
Но сказанного не вернёшь, так что мне остаётся лишь гордо вздернуть подбородок, выйти из-под зонта под дождь и поплестись к дверям на дрожащих ногах.
Ну, вот. Меня уволят, но дело будет не в Игоре, а в том, что я нахамила боссу. Замечательно.
— Анна? — окликает меня Торецкий.
Пока поворачиваюсь, буквально представляю, каким тоном он говорит "собирайте вещи, вы уволены", но на удивление босс говорит совсем другое.
— Дд. да?
— Пару месяцев назад я предложил этой женщине работу уборщицей в компании своего друга за достойную плату. Она отказалась. Большинство людей просто не хотят ничего меня, и живут за счёт таких как вы… Как бы вам не печально было это слышать. А под зонт вам лучше вернуться. Я серьёзно насчёт больничного. Не стоит самолично подвергать своё здоровье угрозе.
___
Ну как? Прав Торецкий или нет?
Глава 8
Аня
— И как твой первый рабочий день? — Игорь наматывает на вилку пасту, бросая на меня взгляд исподлобья.
Ксю играет в детской зоне, пока мы ужинаем в ресторане, хотя я бы сейчас отдала предпочтение тому, чтобы побыть с дочкой. Как я уже говорила — терпеть не могу "семейные вечера". Самые лучшие вечера, это когда Игорь вообще домой не возвращается.
В ответ на вопрос мужа я пожимаю плечами.
— Нормально. Пока трудно что-то сказать. Осваиваюсь.
— И что, тебе ещё не надоело работать?
Опускаю взгляд в тарелку со спагетти и качаю головой.
Аппетита нет. Впрочем, как и всегда, когда мы с Игорем ужинаем вместе.
— Как мне могло надоесть за один день?
— Ты не работала ни дня в жизни, Аня. Для тебя такая смена обстановки может быть шоком. Ты же знаешь, я хочу заботиться о тебе. И чтобы ты жила так, как жить правильно и комфортно.
В аду я видела такую заботу. Человек должен сам решать, что для него комфорт и правильность, а меня принуждают. Но Игорь мастерски выставляет всё в таком свете, будто я просто дурочка, а он умный мужчина, которого надо слушать, так как он по факту всё знает лучше меня.
— Пока… пока мне всё нравится.
— И ужин дома ты сегодня приготовить не успела, — сухо произносит муж, отпивая чёрный кофе. — Не знаю, смогу ли это принять.
— Ты сам сказал, что сегодня мы не поедем домой, а проведём время где-то в другом месте, — тут же вспыхиваю я, внутренне закипая от несправедливых обвинений. — Если бы мы поехали домой, я бы всё успела.
— Ты должна всё успевать независимо от того, где мы проводим вечера. Из-за твоей работы Ксения не должна страдать и не должна быть лишена радости проводить время с семьёй или в игровых клубах.
Что он вообще несёт?!
У меня уши начинают гореть от бешенства. То есть, он теперь так собирается манипулировать?!
— Когда я не работала, мы не так уж и часто устраивали подобные вечера, чтобы сейчас в чем-то пытаться обвинить меня.
— Значит, теперь нужно почаще устраивать. Решено. Каждый вечер мы будем куда-то вместе ездить.
— Ты серьёзно, Игорь? Ты же сам чуть ли не ежедневно задерживаешься на работе. Как ты себе представляешь, что мы постоянно будем куда-нибудь ездить?!
Нет, только не это.
Я не хочу каждый день проводить в мучительных вечерах с ним!
— Если у меня не будет получаться, то ты будешь
