В том-то и дело, что можно было видеть.
Ходоров пригласил гостей в смотровую. Открыл дверь, обыкновенную дверь, обитую войлоком, а за ней оказался подводный мир.
В смотровой было несколько экранов: передний большой, два маленьких у самого пола, боковые - справа и слева, один на потолке и еще задний. Ни единого окна, одни только экраны: внизу видно дно, сбоку и наверху - вода. И так как изображение проплывало с переднего экрана через боковые на задний, создавалась полная иллюзия передвижения. Даже укачивало немножко, поскольку, пробираясь между подводных скал, машина то зарывалась носом, то переваливалась с боку на бок. Одна из зрительниц, особенно склонная к морской болезни, выбежала бледная, прижимая платок ко рту.
Отчасти даже хорошо было, что старт запоздал. Утренний туман успел рассеяться, и экраны светились радостным золотистым светом. В золотисто-зеленой воде расплывчатыми тенями проплывали скалы. Над ними шевелились водоросли, словно волосы, вставшие дыбом. Развевались зеленые ленты морской капусты, волновался красный и бурый мох. Мелькали похожие на астры актинии, белые, розовые и кремовые морские лилии с пятью лепестками вокруг хищного рта. Глаза не успевали все охватить, все заметить. "Смотрите, смотрите!" - слышалось то и дело. Вот стайка рыбок разлетелась брызгами, уступая машине дорогу. Рядом хищник, проголодался, распялил рот, всосал ближайшую. Пронесся толчками маленький кальмар - живая ракета, изобретенная природой. Выталкивая воду, вытягивал щупальца в струнку, а исчерпав инерцию, сжимался в комок. А вот оранжевая офиура, словно пять змеек, сросшихся головами. Смотрите, смотрите!
Безжалостно давя хрупкие раковины, машина переваливала через скалы, лавировала, обходя одинокие рифы, прибавляя скорость, всплывала, чтобы преодолеть каменный барьер или расщелину. Она прокладывала путь с такой уверенностью, будто за рулем в ней сидел опытный водитель, много лет проработавший на подводных трассах. И зрители после каждого броска невольно начинали аплодировать. Кому? Сегодняшнему имениннику конструктору этой смышленой машины.
Именинник между тем стоял в углу, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, как капитан Немо. Вероятно, поза его должна была выражать хладнокровие, но хладнокровия не получилось. Мысленно он сидел в машине, и это выражалось на его лице. Если на нижних экранчиках проползал полосатый, разрисованный рябью песочек, Алеша облегченно улыбался, морщины на лбу его разглаживались. Когда появлялись камни, он хмурился, выражение лица становилось горестным. А когда машина застревала, Алеша весь напрягался, даже наклонялся, словно плечом хотел подтолкнуть, приналечь.
Можно было понять его. Он чувствовал себя как тренер, выпустивший на стадион ученика и вынужденный надеяться, только надеяться, что молодой спортсмен не подведет. Чувствовал себя как моделист, отправивший в полет модель. Пока была у тебя в руках, ты был хозяином, мог подправить, переделать. Ты ее создавал, ты породил... но теперь она в воздухе, летит. И помочь ты уже не в силах. Милая, не подведи!
Километры за километрами от берега, метры, десятки, сотни метров вглубь. Светящиеся цифры на табло оповещали, что машина побивает один рекорд за другим. Далеко позади остались рекорды ныряльщиков за жемчугом, рекорды аквалангистов, рекорды водолазов в жестких костюмах. Не только цифры - самый цвет воды сообщал о глубине. Золотистая зелень мелководья сменилась темной, густо-малахитовой, потом зелень пропиталась сумраком, уступила место прозрачной синеве вечернего неба. И как полагается к вечеру, синева мрачнела, лиловела, чернела. На двухсотметровой еще виднелись черные силуэты водорослей. Впрочем, попадая в луч прожектора, они неожиданно оказывались красными. И рыб много было красных, и морских звезд. Красные лучи не доходили сюда с поверхности, красный цвет был здесь защитным.
Ниже вечерняя синева сменилась угольной чернотой запертого погреба. Но как только машина останавливалась, тьма оживала. Подвижные цветные созвездия окружали машину. Вот подводная Кассиопея - рыба с пятью голубыми пятнами в виде буквы "М". Другая с желтыми точечками на боку, как бы далекий океанский лайнер. Вот светящаяся пасть на маленьком вертящемся тельце, светятся глаза, светятся плавники. А вот порыв огненной вьюги, снопы искр, метеорный поток... креветки всего лишь.
Двое суток продолжалось путешествие. Не без приключений, не без волнений. Не раз бывало, что цифры, бодро скачущие на табло, вдруг застывали, и береговые пассажиры подводного корабля, Сошин среди них, с надеждой смотрели на Алешу: "Неужели кончилось странствие? Неужели тупик? И больше не увидим ничего? И помочь никак нельзя?"
Чем мог помочь Алеша? Послать приказ? Но не всякий приказ машина могла выполнить.
Однако о приключениях машины со слов Сошина я написал целую повесть. Она так и называлась: "Приключения машины, или Наш подводный корреспондент". Желающие могут познакомиться со всеми подробностями по той повести. Здесь же я не хочу приводить ее полностью. Опасаюсь, как бы читатели не забыли, что нам нужно еще вернуться когда-нибудь к Ии в кафе "Романтики".
Итак, на третий день спуска (а для Ии это был второй вторник) на табло появилось пятизначное число - единица с пятью нулями, - глубина десять тысяч метров! Пятизначное число встретили аплодисментами, поздравлениями, объятиями. У Алеши остались синяки на плечах: каждый хлопал что есть силы.
Глубина десять километров, машина на дне Курильской впадины. Скачка по скалам кончилась, свет прожекторов упирается в непроглядную муть. Под гусеницами не то слякоть, не то кофейная гуща. В сущности, даже дном это можно назвать только условно; скорее, не дно, а уровень более плотной мути. Из нее, как обломанные зубья, торчат полузанесенные скалы, свалившиеся с откоса.
- Алексей Дмитриевич, мы не завязнем в этой грязи?
Зрители уже не отделяют себя от машины. Им кажется, что они сами путешествуют в глубинах.
- Не бойтесь, это предусмотрено. Мы так и ждали.
Но вот из желтоватой мглы выдвигается серая тень. Подходит вплотную, становится определеннее. Машина останавливается перед отвесными базальтовыми столбами. Этакий каменный шпунт, забитый в дно. Противоположный край глубоководной пропасти - начало океанского ложа.
Если бы океан внезапно высох, удивительная картина предстала бы перед глазами людей. Они увидели бы узкую пятикилометровую долину, почти ущелье, занесенное красноватым илом, и с обеих сторон его горные массивы, не хребты, а каменные стены. На востоке стена высотой в три-четыре километра, почти отвесная, серо-черная, угрюмая. На западе стена полосатая, пестрая, разбитая трещинами, украшенная причудливыми утесами. Полнеба заслонила бы та стена, и где-то на горизонте в голубом мареве на 11-километровой высоте еле виднелись бы конусы курильских вулканов с дымками на некоторых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
