ты раньше не утешил,
Чего же раньше не простил грехи,
Теперь вот каюсь, и прощу прощенья,
И сотни раз твержу: прости, прости.
Теперь мы вместе будем бесконечно,
Душа как в детстве – спокойна и чиста,
Кольнуло сердце: «Не думай так
беспечно,
Ждет Божий суд тебя, святая простота».
* * *
Наплевав на святую духовность,
Не страшась, что грехи тяжелы,
Проявляем повально готовность
К всепрощению – с привкусом лжи.
Подбирая красивые крылья
И блуждая в житейских грехах,
Оставляем свои прегрешения
На «случайно» забытых крестах.
* * *
Эта долгая темная, робкая ночь,
Тусклый свет от луны, и тоскует душа,
Мысли лают, и я отгоняю их прочь
И сжимаю до боли сухие уста.
Вот и годы ушли в темно-синее небо,
И в квартире, и в сердце живет пустота,
Разогнулась державшая жизнь мою
скрепа,
И открылись на небо предо мной ворота.
Звезды битым хрусталем мерцают на
небе,
Я их все соберу, пальцы в кровь исколов,
И развешу их в маленьком мраморном
склепе
Среди библий, лампад и священных
крестов.
А восход, словно сердце багряное,
бьется,
Век ничей не продлить, хотя хочется
жить,
Только дерзкому сердцу в груди все
неймется,
Оно хочет со мной без конца говорить.
* * *
Я хочу попрощаться со всеми
И уйти в монастырь, что построю,
Завещанье оставлю в поэме,
Наслаждаться хочу тишиною.
Только б ангелы были повсюду,
Чтоб подсказки мне в жизни давали,
Как в пришедшем узнать мне Иуду,
Да от бесов меня б защищали.
А иначе не стать сердобольным,
Когда люди все хуже и хуже,
И поэтому быть хочу вольным
И молить за заблудшие души.
* * *
Ни позже, ни раньше никто не уйдет,
А лишь в отведенное время,
Господь, как друзей, к себе позовет,
Разделит гнетущее бремя.
Нет пекла и ада, нет райского сада,
Священников праведных мало,
Но слово и дело запомнит Монада,
Виновен – начнешь все сначала.
И снова родишься в запутанном мире,
И речь, может, будет чужая,
В эпоху барокко, а может, в ампире,
И церковь по вере другая.
Придумали люди легенды и сказки,
А правду сожгли на кострах,
Водили вокруг ритуальные пляски
И трон возвели на костях.
Тот трон не для Бога, а клирикам разным,
Которые учат, как жить,
И в общем, путем, до конца мне
неясным,
Ведут, чтоб по кругу водить.
* * *
Прости, Господь, мои мечты,
Несовместимые с твоими,
Даруй душе, что хочешь Ты,
Словами объясни простыми.
Как знак увидеть мне искомый,
Я покаянием распятый,
Святой молитвою ведомый
И только на́ крест не поднятый.
Прими грешные покаяния,
Я с метанойею в душе,
Стремлюсь к глубинам мироздания,
Меняя мир в самом себе.
* * *
Что, если дума не пуста
И за вратами этой жизни
Не встречу радостно Христа,
А все по Дарвину – до тризны.
Вдруг ничего там нет в помине,
А это лишь игра сознания.
Как у Цветаевой в камине —
Бездушная зола сгорания.
Неужто нету ничего,
Зачем же столько в душе боли,
Зачем смотрю за то окно,
Где прячется душа без воли.
Хочу взлететь и снова падать,
Опять о вечности мечтать,
Удачу от людей не прятать
И Бога доброго познать.
Обняться с Ним, спросить о многом,
Еще просить всех воскресить,
Чтоб, как обещано, за гробом
Со всеми сча́стливо мне жить.
И если я скажу, как Пушкин,
Что все – надежда лишь одна,
То повторюсь в его безумье,
Признав, что в мире нет добра.
Но что убогий я умею,
Стою над пропастью один
И душу лишь надеждой грею,
Что верует в кадильный дым!
* * *
Я мертвым был, а ты душою грела,
Над хладной головой молитву тихо пела,
И в своде куполов молчание звенело,
Средь скорби и крестов
мое лежало тело.
И Ангел ждал, он охранял,
Чтоб бес не тронул мой астрал.
А тот в бессилии плясал.
И донимал, и донимал…
И шел ко мне с округи люд:
Кто посмотреть, а кто взгрустнуть.
Кто вспомнить что-то и простить,
А кто-то церковь посетить.
Чумою пир не омрачить,
Но всем придется заплатить.
Махнет косою смерть некстати —
И человек не встал с кровати.
В рубахе белой, дорогой
Теперь лежу перед толпой.
И тихо плачу, но бесслезно.
Хочу вернуться, только поздно.
* * *
Я к священнику поеду,
Он отец мне, друг и брат,
Заведем мы с ним беседу,
Знаю, он мне будет рад.
С ним о жизни потолкую,
Отмолю мои грехи,
Свои взгляды обосную,
Терпи, батюшка, терпи.
А на рясе Панагия,
Словно Солнце на груди,
В закутки души глухие
Свет прольет, как ни крути.
И придут все к покаянию,
Что бунтарь, что прокурор,
Успокоит душ отчаяние
