— Но… — хотел возразить Ковард, но Брыкза его перебил:
— Вы свободны, Аркадий Францевич.
Ковард встал с кресла и на ватных ногах пошел к выходу. Брыкза проводил его тяжелым взглядом и уже у самой двери окликнул:
— Аркадий Францевич!
Ковард обернулся. Брыкза растянул рот в фальшивой улыбке:
— Про усы подумайте. Мне кажется, они вам придадут шарма.
Ковард спускался по лестнице к себе в лабораторию. Его бил внутренний озноб. В голове как заезженная пластинка крутилось: «Вот же гад!»
Навстречу Коварду, громко цокая каблучками, торопилась секретарша Зося.
— Вы уже все, Аркадий Францевич, отстрелялись?
— Отстрелялся, — кивнул Ковард.
Зося, словно легкий ветерок, пронеслась мимо, и Ковард невольно обернулся ей вослед: «Фигуристая. Интересно, этот гад с ней спит? Наверняка спит, козлина. Такой случая не упустит. Рылся в моем столе! И так про это говорит, мол, ничего такого, просто не комильфо! Гад! «Стриганова я от вас уберу». Господь Бог нашелся! И ничего не скажешь. И он знает, что я проглочу и промолчу. А вот фигушки! Возьму и уволюсь! Ишь, великий ученый нашелся. На чужом горбу да в рай! Ха-ха! Ищи дурня! Интересно, в какие такие смутные времена он занимался генетикой? Он-то, поди, всего лет на пять-шесть старше…»
Глава 11
Хорошая сторона плохого события
Ковард спустился на первый этаж и, пройдя часть коридора, остановился:
«Вот он — сон в руку: рухнувшая с небес луна! С одной стороны, Брыкза, конечно же, гад, но разве он, Ковард Аркадий Францевич, мог о таком мечтать? Работать над генной вакциной? А то, что Брыкза замахнулся на авторство, то это еще бабка надвое сказала. Что делить шкуру неубитого медведя? Пожалуй, надо соглашаться. Выбора действительно нет. Только вот Стриганов…»
Аркадий Францевич представил, что будет лишен общества этого жизнерадостного остроумного парня, к которому за последние три года успел привязаться. Это значит, что по утрам не услышит бодрое «по три, по пять», что не будет ломать голову над тем, какой же именно гамбит изберет сегодня этот непризнанный ни в биологии, ни в шахматах гений. Резко повернувшись, он почти побежал обратно на второй этаж к начальнику.
Немного отдышавшись у двери кабинета, Ковард громко постучал. На сей раз он дождался возгласа: «Войдите!» Ковард решительно вошел в кабинет. Брыкза сидел за рабочим столом без пиджака с расстегнутым воротом рубашки и расслабленным галстуком. С другой стороны стола стояла Зося с раскрытой папкой в руках. И хотя она деловым тоном произнесла: «Хорошо, Теодор Иванович, я эту таблицу исправлю», Ковард заметил, что помада на ее губах слегка размазана.
— Что случилось, Аркадий Францевич? — удивленно спросил Брыкза.
— Э-э-э… — начал было Ковард, но осекся.
— Идите, Зося, работайте, — строго приказал Брыкза и проводил взглядом выпорхнувшую, словно птица, секретаршу.
— Теодор Иванович, — начал Ковард, когда за Зосей плотно закрылась дверь, — я один с такой задачей не справлюсь. Боюсь вас подвести.
— А что вы хотите, чтобы я отдал вам всю лабораторию? Бросить все госзаказы и заняться вашей темой? Что значит не справлюсь?
— Нет, конечно же, не целую лабораторию! Но хотя бы одного человека в помощники. Это необходимо. Иначе весь процесс может растянуться на долгие годы. И потом, одна голова — хорошо, две — лучше.
— То есть моей головы вам не достаточно?
— Что вы, Теодор Иванович! Ваша голова стоит сотни голов! Но разве я могу отвлекать вас по мелочам? Если придется решать какую-то глобальную проблему, тогда уж…
Брыкза согласно закивал. Он любил лесть.
— Какие у вас конкретные предложения? — смягчившись, спросил он.
— Дайте мне в помощники Стриганова. Он парень очень толковый. Да и к тому же мне кажется, что он давно уже обо всем догадывается.
Брыкза задумался.
— Хорошо, — наконец изрек он. — Больше никто не догадывается?
— Нет-нет, больше никто.
— Ладно. Значит, в понедельник после планерки ко мне в кабинет вдвоем: вы и Стриганов. И помните: секретность и конспирация! Все. Вы, я и он.
Глава 12
Скромный быт и богатая духовная жизнь Исмайги
Дюймовочка сидел на бамбуковой циновке в позе лотоса…
В малогабаритной однокомнатной квартире, в которой был прописан гражданин Исмайга Роман Владимирович, известный в тесном кругу эзотериков как Дюймовочка, из мебели были только два шкафа: один — книжный — широкий и массивный, плотно забитый доверху эзотерической литературой, а второй — платяной — наполовину пустой, поскольку одежды у Дюймовочки было немного — только самое необходимое.
На полу лежала большая бамбуковая циновка, которая заменяла Исмайге и диван, и стулья, и кровать. Недалеко от книжного шкафа на полу стояла раскрытая, по виду раритетная, украшенная перламутром и камнями шахматная доска с расставленными на ней фигурами. На фоне общего аскетизма такие шахматы выглядели весьма загадочно.
Стены комнаты были густо увешаны картинами разного размера, но с одним и тем же изображением: некое синее пространство, свернутое в спираль. Автором этих полотен был сам Дюймовочка, и, несмотря на очевидную схожесть, каждая картина имела свое название. На стене нашлось место и двум экзотическим музыкальным инструментам: шаманскому бубну и полутораметровому диджериду. Штор в комнате не было, вместо них на стеклах витражными красками были нанесены в красно-желто-синей цветовой гамме индейские орнаменты.
Дюймовочка редко выходил из дома — два-три раза в месяц — когда нужно было снять деньги в сберкассе, оплатить коммунальные услуги да купить продукты в магазине. Он никогда не общался с соседями, хотя и был основным героем обсуждения всезнающих старушек на лавочке у подъезда.
— Колдун-то наш опять сегодня утром бесам молился.
— Я слышала. Трубил в свою иерихонскую трубу как оглашенный. Вот бы участковому сказать. Что ж это делается? В третьем подъезде по стене трещина пошла.
— Да ну! Правда, что ль?
— Сама видела! Возле почтовых ящиков, наискось!
— И как это он умудрился? Через два подъезда, а такое вредительство!
— Так колдун же! Если б простой человек, то я бы давно к участковому сходила бы. А так — боязно. Если он стены рушит, что ему стоит человека загубить!
Но Дюймовочка этих разговоров не знал и не слышал, а жил своей жизнью, увлекательной и странной.
Очень редко, но к нему приходили гости — такие же странные на вид: худые, длинноволосые, с горящими глазами. Дюймовочка принимал их радушно: провожал на кухню, в которой была обычная мебель, — стол, стулья, навесные шкафы для посуды и кухонной утвари, ставил чайник и заваривал чай с душицей и мелиссой, внимательно слушал, отвечал на вопросы, улыбался, а порой даже смеялся.
