Конан не без насмешки наблюдал за его усилиями. Опытным взглядом киммериец уже видел, что рана Югонны не опасна — ему просто распороли кожу на боку. Крови много, да и неприятно, но совершенно не смертельно.
— Возьми мою руку. — Конан протянул ему руку, и Югонна вцепился в его локоть мертвой хваткой. — Все, уходим. Скоро сюда придет стража, а я очень не люблю отвечать на вопросы стражников, особенно ночных — эти раздражительны. К тому же у меня совершенно нет ответов. А у вас?
— В каком смысле? — спросила Далесари.
— В том смысле, что это ведь на вас напали. Кто хотел вас угробить? — резковато проговорил Конан.
— Откуда нам знать? — ответил за обоих Югонна. — Мы здесь никогда прежде не были. Возможно, завистники…
— Завистники? — Конан изумленно посмотрел на фокусников. — Кто же может вам завидовать?
— Другие артисты, — с достоинством объяснил Югонна. — Нам ведь удалось то, в чем не преуспел больше никто.
— Нет, — решительно сказал Конан. — Этого нe может быть. Для того, чтобы организовать такое покушение, нужно по меньшей мере быть местным жителем. Пять бандитов! Да кто из пришлых знает, где их искать и как нанимать? К тому же у артистов не водится столько денег… Если бы это были завистники, они попытались бы убрать вас своими руками.
— В таком случае, у нас вообще нет ни ответов, ни предположений, — сказала Далесари.
— Ну а у меня есть, — проворчал киммериец. — Кому-то из здешних сановников очень не хочется, чтобы Цинфелин пришел в себя и избавился от своей болезни.
— Цинфелин! — встрепенулась Далесари. — Мы должны быть у пего в замке и давать еще одно представление!
— Ночью? — удивился Конан.
— Да, он просил нас прийти ночью. Говорит, по ночам у магии появляется дополнительная союзница — тьма. В темноте, по его словам, просыпаются тайные силы…
— Ничего нового, — буркнул Конан. — Я и сам предпочитаю работать по ночам.
— Работать? — с неподдельным ужасом воскликнула Далесари. — Не хочешь же ты сказать, что по ночам забиваешь сваи или возишь камни на строительстве какого-нибудь храма?
Несмотря на жуть, все трое рассмеялись.
— Нет, — сказал Конан, отсмеявшись. — Когда я говорю о «работе», я имею в виду нечто более… прибыльное, чем таскание камней на строительстве храма. Как бы там ни было, но юный граф взял себе в союзники ночь — а значит, и все силы тьмы; стало быть, и меня.
— Ты хочешь отправиться с нами в замок?
— Не вижу другого способа попасть туда, — сказал Конан. — Нет, способы, конечно, есть, но этот самый простой. Я ведь говорил, что должен отогнать от вас кровавых призраков беды… Так что уж не спорьте со мной сейчас.
— Конан, — нерешительно проговорил Югонна, — я буду тебе очень признателен…
— Мы оба будем тебе признательны, — перебила Далесари.
— Мы оба, — подхватил Югонна. — Нам нужен человек, который поберег бы наши жизни. Похоже, здесь нам угрожает нешуточная опасность.
— Ну так бегите! Не задерживайтесь здесь ни минуты.
— Нет, — хором произнесли супруги.
Югонна объяснил:
— Нам нужны эти деньги, ты же знаешь.
А Далесари добавила:
— Нам жаль молодого графа…
Глава третья
Граф показывает фокусы
— Кто этот верзила? — осведомился начальник дворцовой стражи, когда Конан вместе с обоими фокусниками предстал перед ним. Они успели переодеться в чистое и перевязали рану Югонны. Конан маячил за спинами своих знакомцев, превосходя их в росте по меньшей мере на голову.
— Это? — Югонна повернулся и глянул на Конана. — Наш помощник. Он носит зеркало. И вещи. И иногда — Далесари.
— Он переносит меня через препятствия, — объяснила Далесари. — Через лужи, камни… В общем, там, где трудно пройти.
Конан сильно сопел у нее за спиной.
Начальник стражи махнул рукой.
— Проходите. Граф Цинфелин ждет вас. Я предупрежден насчет двоих фигляров, но коли вас трое…
— Это необходимо для нашего представления, — твердо заявил Югонна.
И они зашагали по коридору. Начальник стражи проводил их глазами и, пожав плечами, отправился спать.
Цинфелин ждал их прибытия с нетерпением. Когда дверь его личных покоев открылась, и показалась Далесари, молодой граф сам бросился к ней навстречу. Он больше не был ни бледным, ни вялым. На его щеках играл лихорадочный румянец, глаза горели, пересохшие губы все время шевелились, как будто Цинфелин вел бесконечный и беззвучный диалог с самим собой.
— Наконец-то! — воскликнул он, хватая Далесари и Югонну за руки и втаскивая их в комнату.
Он тут же осекся, заметив Конана: — А это кто?
— Наш помощник.
— А, хорошо…
Цинфелин сразу же перестал обращать на Конана внимание, и киммериец, устроившись в углу, занял удобный наблюдательный пост, как раз рядом с кувшином, полным вина.
Напрасно Югонна боялся, что юный граф обратит внимание на растерзанный вид обоих фокусников. Хотя в комнате и горел факел, воткнутый в стену, Цинфелин совершенно не замечал ссадин и разбитой губы Югонны, красной полоски на шее Далесари. Он целиком и полностью был поглощен своими мыслями.
— Зеркало с вами? — жадно спросил он.
Югонна вынул из мешка зеркало и установил его перед графом.
— Отлично! — воскликнул Цинфелин, потирая руки. — Превосходно! А сейчас покажите мне, пожалуйста, еще раз некоторые картины.
— Что именно хочет увидеть ваша светлость? — вежливо осведомился Югонна.
Конан шумно отхлебнул вина и, заметив, что Далесари с укоризной посмотрела на него, приветливо махнул ей рукой.
И снова Цинфелин явил полное безразличие к происходящему вокруг него.
— Помните ту картину… маяк возле пролива? — быстро проговорил он. Далесари обратила внимание на то, что юный граф чуть задыхается.
— Маяк? — переспросила она. — Но почему вашу светлость так взволновала именно эта картина? По-моему, она самая мирная и успокаивающая.
Югонна покосился на свою подругу. Вечно ей нужно возражать! Всегда и на все у Далесари имеется собственное мнение! Когда-нибудь это здорово их подведет…
— Его светлость хочет увидеть маяк, — мягко заметил Югонна. — Зачем же рассуждать и тем более возражать? Просто покажем еще раз маяк, вот и все… Лично мне тоже нравится эта картина. Хотя большинство мечтательных юношей, разумеется, выбрали бы русалок.
С этими словами он провел рукой над зеркалом, и там снова заклубился туман, а сквозь разводы и пятна тумана проступила белая башня с фонарем наверху. Серые воды пролива тихо плескали у подножия башни, чайка кружила в воздухе.
