единственный тормоз сейчас — мой сын. Именно он сейчас — главный приоритет в моей жизни. И ничего больше не должно быть важно. Только он, мой самый лучший и любимый мужчина, который полностью зависит от меня. Появление его отца никак не должно сказаться на нашей связи, жизни и на нём, в частности. Пусть, он похож на Дмитрия, пусть даже будет его копией и мужчина это сразу поймёт, но я останусь сильной ради своего сына. Я столько за него боролась и борюсь до сих пор, что не позволю простым желаниям и чувствам одержать верх. Я никого из них не любила, как своего мужа. Потеря Никиты была во что крат тяжелее и больнее того расставания десять лет назад.
Бегу в свой кабинет. Уже в нём, не посмотрев, кто звонит, я отвечаю на звонок. И чуть ли не стону, сильно пожалев, что ответила.
— Привет, сестра, — тем временем, слышу в трубке голос Алины. — Как твои дела?
— Привет, — настораживаюсь, замирая у стола и отводя взгляд в окно. — Хорошо. Что-то случилось?
— Вот, как, «хорошо», — сестра говорит с сарказмом, словно позвонила только для того, чтобы в очередной раз «показать» мне «моё» место. Я даже не собираюсь позволять ей этого. По крайней мере, сегодня точно. У них с мамой явно цель — выбесить так, чтобы я вообще не отвечала на их звонки или сменила номер телефона.
— Да, Алин, у меня всё просто прекрасно, — кривлюсь. Явно не то слово, которым можно описать даже этот день, но ей об этом знать не обязательно.
— За то мама из-за тебя теперь без настроения и дважды сегодня чуть не отменила бронь в ресторане и наш семейный ужин, — спокойно и даже, кажется, без зазрения собственной совести, девушка меня обвиняет. Меня! Разве не мать вчера меня и моего сына песочила? Кажется, мать. И что теперь? Она без настроенияпотому, что я не повелась?!
У них обострение? Или самой судьбе невозможно срочно нужно поиздеваться надо мной? Мало ей же вернуть моих любовников десятилетней давности. Нужно ещё поиздеваться с помощью родственников?
— Чего молчишь, стыдно? — не выдержала она моего молчания, пока я в шоке пытаюсь переварить и ответить ей.
— Мне не стыдно, Алин. Ни капли. Если оскорбляют моего сына, я буду отвечать как того заслуживает человек. И в этом случае мне плевать, кто она — моя мать или случайная прохожая, — отвечаю я.
— Как это плевать, Ань?!
— Не называй меня так. Я — Настя. Только ты, почему-то решила, что я — Аня, — однажды это сыграло свою роль и имя Аня даже спасло мою личность. Но вот уже долгие годы я борюсь и с этим. Потому что сестре вообще всё равно на мои чувства, мнения и на меня, в целом.
— Родители столько тебе дали, ты имеешь всё, что вокруг тебя — благодаря им! А ты смеешь вот так о них отзываться? Что за бред, Ань?
— Ты адекватна? — шиплю я. Даже мимо пропускаю, что ей, как всегда, всё равно на то, что я попросила не называть меня Аней.
— Я? Я адекватна! Не понимаю, почему ты, решив однажды родить ребёнка от левого чувака, сейчас остаёшься с этим выблядком, а не с нашей семьёй, — ох, это она зря на меня орать начала… — Если ты сегодня не… — отключаюсь. С меня хватит.
Опускаюсь на диванчик и, поставив локти на колени, уронила на ладони голову, всхлипнув. Это же нужно быть такой токсичной и, откровенно, бесящей дамочкой? Неужели, девушка вообще может быть такой?!
Нет, я понимаю, что она сейчас зависит от родителей. Случайно залетела, при чём дважды (кажется, говорят, что дважды случайностей не бывает, но Алина всех убеждает в обратном). Согласилась, что родители дадут ей все, что она пожелает, а взамен она должна жить с ними, чтобы «родительский дом не стоял пустым». Нашим родителям просто необходимо контролировать нашу жизнь и им очень не нравится, что я живу полностью отдельно. Многие знают, что мой отец — бизнесмен и иногда меня могут недооценивать. Но я кровью и потом зарабатывала себе своё место. И хорошо, что я давно отсекла себя от семьи, и теперь у меня красивая фамилия мужа, а не отца. Так что только самые близкие знают, чья я дочь. Сейчас моё имя больше работает на меня, чем я на него.
Но иногда меня могут обвинить в том, что я всего добилась с помощью отца.
Стук в дверь и заглядывает моя помощница:
— Анастасия Анатольевна, тут к вам посетители. Вы свободны?
— Что за вопросы, девушка? Конечно, для нас она свободна, — звонкий стук каблучков и в кабинет входят трое девушек. Моя подруга Ирочка и те самые две блонды, которые сбили меня на парковке. Так как они даже не замирают, и никак не показывают, что меня узнали, я уверенно поднимаюсь на ноги.
— Вообще, у меня полно дел, — это правда. Если бы не отвлекла сестра или был бы вообще менее спокойный день… Я бы точно уже с головой погрузилась в чертежи и графику, чтобы накидывать новый проект детского центра с огромным реабилитационным крылом.
Придётся ночь не спать.
И не одну.
— Мы тебя надолго не задержим, — обе блонды, уверенно садятся за стол и раскрывают свои папочки. Я подхожу туда и ставлю руки на стол, немного наклонившись. У левой блондинки, у которой больше даже такой серый, пепельный оттенок волос, я вижу в папке какие-то чертежи и наброски. Рисунки. А у правой, с более тёплым оттенком блонда, вижу много-много распечатанных фотографий.
Коротко смотрю на Иру, но она только вздыхает. Выжидательно смотрит, словно ждёт чего-то от меня. Вернула внимание на девушек, невольно отмечая на их тонких пальчиках двойные обручальные кольца. Пазл в моей голове складывается почти в невозможную картинку. Невозможную, потому что передо мной не могут сидеть жёны Димы и Матвея.
В свои двадцать три они клялись, что ненавидят блондинок. Серьёзно. Я помню это так ярко, словно день назад сидела с ними в том ресторане. К ним решили пристать какие-то иностранки, а они их отшили и после рассказывали мне о том, как они таких девушек на дух не переваривают.
— Вот, я даже распечатала для тебя своё виденье нового комплекса для деток. Нужно добавить несколько зон и немного...
— Что, простите, добавить? — оторопело спрашиваю я. Верх наглости и цинизма лезть в мою работу. Даже Дмитрий видел мои работы и сказал ведь, что его всё устраивает.
— Нужно добавить несколько дополнительных зон для
