Читаем без скачивания Возможно, в другой жизни - Тейлор Дженкинс Рейд

– За все то время, что ты была здесь, тебе не довелось съесть ни одной булочки с корицей, – говорит Итан. – Три дня, потраченных впустую.

Волосы у него всклокочены, щетина на лице грозит перерасти в бородку. И еще кое-что не проходит незамеченным.

– У тебя пахнет изо рта, – с шутливым негодованием замечаю я.

Не сомневаюсь, что и мое дыхание свежим не назовешь.

– Нам обоим не помешает почистить зубы. – Я прикрываю ладошкой рот.

Итан пытается отнять мою руку, но я прячусь с головой под одеяло. Из одежды на мне – футболка Итана и трусики. Вчера я быстренько заскочила к Габби за бельем, а так мы не выбирались из дома с самой субботы.

Но Итан не сдается. Он снова хватает меня за руки и убирает их от моего лица.

– Я хочу поцеловать тебя, – сообщает он.

– Ну уж нет! Сначала мне надо почистить зубы.

– Ну что ты переживаешь из-за ерунды? От тебя воняет, от меня воняет. Будем вонять вместе.

– Прекрасно. – Я набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю ему в лицо.

– Фу-у, – морщится он. – Просто отвратительно.

– А если от меня будет пахнуть так каждое утро? Ты и тогда не захочешь расстаться со мной?

– Ни за что. – Он все-таки целует меня. – Ты не очень-то сильна в этой игре.

Мы придумали это развлечение еще в воскресенье. Что такого должно случиться, чтобы потушить ту искорку, которая вспыхнула между нами?

Мы перебрали немало вариантов. Оказалось, даже если я начну подражать Элвису и заставлю Итана ходить на все свои выступления, он и тогда не бросит меня. Если я заведу в качестве домашнего питомца змею (и дам ей имя Бартоломей), то Итан и тут не захочет сбежать из нашего дома. Халитоз[2] его, судя по всему, тоже не напугает.

– А вдруг все белье, которое я отправлю в машинку, сядет при стирке?

И это уже не из области фантастики.

– Ничего страшного. – Итан выбирается из-под одеяла. – Я привык сам стирать свою одежду.

Он поднимает с пола джинсы и принимается натягивать их. Потом швыряет мне мои брюки. Я тоже встаю и начинаю одеваться.

– Куда мы идем? – спрашиваю я. – С какой стати мы вообще вылезли из постели?

– Я же сказал, все дело в булочках. Ты уже три дня не ела булочек с корицей.

Итан кладет в карман бумажник и направляется к двери. Я хватаю сумочку и спешу за ним. Мы спускаемся в гараж, и Итан распахивает передо мной дверцу машины.

– Ты стал настоящим джентльменом, – говорю я. – В прежние годы тебе бы и в голову это не пришло.

– Чего ты хочешь от подростка? – пожимает он плечами. – С тех пор я успел повзрослеть. Ну что, в путь!

– За булочками, – киваю я. – И чтоб побольше глазури!

Улыбнувшись, Итан выезжает за ворота.

– Твое желание для меня закон.

Папа сидит справа от меня и сжимает мою руку. Мама пристроилась у меня в ногах. Сара стоит у капельницы с морфием.

Габби тоже заглянула, но буквально на минутку. Обняв меня, она сказала, что вернется позже. По тому, как она украдкой вытерла глаза, я поняла – ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Кажется, выгляжу я не лучшим образом.

Родители, да и Сара, смотрят на меня слегка остекленевшим взглядом. Похоже, они уже не раз сегодня принимались плакать. Все трое выглядят бледными и утомленными.

Мы не виделись с позапрошлого Рождества. В кои-то веки они сами прилетели в Лос-Анджелес. В последний раз мы собирались здесь вчетвером еще в то время, когда я училась в школе. После этого мне приходилось самой регулярно наведываться в Лондон.

Настал их черед выбраться в мой мир, в мою страну. В город, который когда-то был нашим.

– Доктор сказала, что ты уже скоро начнешь ходить. – Сара проводит пальцем по спинке кровати. – Что, как я понимаю, можно отнести к хорошим новостям. Не знаю… просто не знаю, что сказать.

Я ободряюще улыбаюсь ей.

На Саре черные джинсы и стильный свитер кремового цвета. Светлые волосы свободно падают ей на плечи. От природы у нее, как и у меня, волосы темно-каштановые, но я могу понять, почему Сара перекрасилась. Белый ей очень идет. Я тоже как-то поиграла в блондинку. Но кто ж знал, что каждые шесть недель надо наведываться в салон, чтобы подкрашивать корни! Где, скажите на милость, взять столько времени и денег.

Саре двадцать шесть. Фигура ее могла бы выглядеть более женственной, не танцуй она по многу часов в день. Благодаря танцам Сара стала мускулистой и в то же время очень гибкой. Держится она до того прямо, что может сойти за робота.

Моя сестра из тех, кто во всем придерживается правил. Еще ей нравятся модные вещи и высокое искусство. И она, разумеется, завсегдатай дорогих ресторанов.

Несколько лет назад она подарила мне на Рождество сумочку от Бёрберри. Разумеется, я поблагодарила Сару и даже сделала все возможное, чтобы не привести ее подарок в негодность. Но уже к марту сумочка благополучно потерялась. Я немного попереживала, но одновременно испытала что-то вроде облегчения. Ну о чем она думала, когда дарила мне такую дорогущую сумку?

– Мы принесли тебе кое-что почитать, – говорит Сара. – Хорошие британские журналы. Попади я в больницу, мне бы точно захотелось полистать что-нибудь интересное.

– Я… мы так рады, что с тобой все в порядке. – Голос у мамы слегка дрожит. Кажется, еще немного, и она снова расплачется.

– Ну и напугала же ты нас, – добавляет она.

Из всей семьи только у мамы волосы светло-русые. А вот у отца шевелюра жгуче-черного цвета. Волосы у него густые и такие блестящие, будто напомаженные. В детстве я часто шутила насчет того, что он мог бы работать в рекламе гелей для волос. И только в колледже до меня дошло, что он и правда мог пользоваться одним из таких гелей.

В подтверждение слов моей мамы отец еще крепче сжимает мою руку.

Я киваю и улыбаюсь. Признаться, я чувствую себя немного неловко, ведь мне совсем нечего сказать им. Да, это близкие мне люди, и я люблю их, но особого тепла между нами нет.

– Мне хочется спать, – говорю я.

– Конечно, – тут же откликается мама. – Мы пока уйдем, чтобы ты смогла поспать.

Я киваю.

– Я оставлю это тут. – Сара достает из сумки стопку журналов и кладет их на столик у кровати.

Я улыбаюсь.

Потом они уходят.

Наконец-то я могу побыть одна.

Я была беременна.

Была.

Я потеряла ребенка, о существовании которого даже не догадывалась. Ребенка, который был мне совсем не нужен.

Ну как можно оплакать такое? Как можно горевать по тому, о чем ты даже не знал? Чего ты совсем не хотел… но что не становится от этого менее значимым?

Ребенок, которого больше нет.

Впервые за все время на мои глаза наворачиваются слезы.

Я потеряла ребенка.

Поток эмоций накрывает меня с головой. Я вслушиваюсь, пытаясь понять, что говорят мне сердце и разум.

Я чувствую одновременно облегчение и опустошенность. Я напугана. Я сердита. И я не знаю, чем все это закончится.

Слезы градом катятся по моим щекам, а я не могу даже поднять руку, чтобы вытереть их о пижаму.

Голова болит от сдерживаемых рыданий. Я зарываюсь лицом в подушку, и она тут же становится мокрой от слез.

Дверь в палату открывается, но я так и не поднимаю головы. Мне и без того ясно, кто это.

Вздохнув, она усаживается рядом со мной на постель. Габби.

Лишь тут я позволяю эмоциям прорваться наружу. Я плачу и чувствую, как они покидают меня. Страх, злость и замешательство. Боль и облегчение.

Меня сбили машиной. Кто-то врезался в меня со всего размаха. Переломал мне кости, порвал артерии и убил ребенка, которого я даже не успела полюбить.

Габби – единственный человек в мире, от которого я не прячу свою боль.

Она крепко обнимает меня, пока я рыдаю в подушку.

– Плачь, – говорит она. – Пусть все уйдет со слезами.

Мне так трудно дышать, что кружится голова.

Потом я поворачиваюсь и смотрю на Габби. Она тоже плачет.

И от этого мне становится легче. Как будто своим присутствием, своими слезами она забирает у меня часть боли.

– Дыши, – говорит Габби и делает пару медленных вдохов.

Я не сразу понимаю, о чем она. Лишь спустя мгновение до меня доходит, что я совсем не дышу. Воздух будто застрял у меня в груди. И вот я даю ему прорваться.

Я как будто выплевываю его из себя и судорожно набираю новую порцию. И вдруг ощущаю, что я жива.

Жива, несмотря ни на что.

– Я была беременна, – говорю я сквозь рыдания. – Десять недель.

Слова эти рвут меня изнутри, заставляя страдать еще больше.

Мне не надо говорить Габби, что я ничего не знала про ребенка. Не надо объяснять, что я не была к этому готова. Никакие слова тут не нужны.

Габби знает это не хуже меня. Ей и без слов все понятно.

Она крепко обнимает меня и слушает, как я плачу. А еще она регулярно напоминает о том, чтобы я дышала.

И я дышу. Ведь я живая. Да, напуганная. Да, покалеченная. Но живая.

Мы с Итаном кружим по кварталу в поисках парковки. Казалось бы, во вторник утром люди должны сидеть на работе. Но нет, вся улица забита машинами.