– Мы тебя заждались! – донеслось оттуда живое восклицание её светловолосой подруги, однажды уже виденной Удачей.
Но троих хорошо сложенных и богато одетых спутников той девушки он не знал. Их сёдла и уздечки, как и кафтаны, были расшиты золотом, серебряные стремена удерживали носки обшитых кожаными узорами сафьяновых сапожек, а наплечные бархатные накидки были подбиты горностаем, что свидетельствовало об их княжеском происхождении. Они беспечно рассмеялись какой-то шутке.
Он мягко спустился на траву, по покрывалу сосновых игл и по земле бесшумно повёл коня от тропы, пока не обнаружил небольшой овраг, по краям которого росли деревья и кустарники, достаточные для того, чтобы скрыть животное. Завязав поводья на тонкой берёзе, оставил коня в овраге и, как вышедший на охоту тигр, ступая мягко и неслышно, пригибаясь и пробираясь от одного укрытия к другому, принялся тщательно просматривать тот участок леса, где слышал птичий всполох. И так же, как зверь, вмиг застыл, когда увидел шагах в тридцати коренастого мужчину, который укутался в серый плащ, стоял за толстой липой и выглядывал, с каким-то своим умыслом наблюдал за молодыми людьми на поляне. Плащ шелохнулся, мужчина без определённой причины, просто из осторожности, осмотрелся, и Удача, приседая за густым кустарником дикой малины, узнал его по безобразно приплюснутому носу. Последний раз он видел этого человека под Нарвой и при обстоятельствах, воспоминание о которых заставило его насторожиться и разом вспомнить, ради чего он был послан царём в столицу.
Шумный треск ветвей и шелест листьев по ту сторону поляны отвлёк Плосконоса, он отвернулся, и Удача привстал, глянул туда же. Тревожа опушку, там один за другим появились семеро всадников в серых одеяниях и с такого же цвета платками на лицах. Будто волчья стая, они живо окружили молодых людей, с молчаливой угрозой выхватили шпаги и, не мешкая, как волки, слаженно и быстро оттеснили девушек от их спутников. Тревожный собачий лай отвлёк только одного из них. Единственным взмахом шпаги он рассёк шею и ухо гончей, вмиг проткнул голову, и под почти болезненный вскрик Дарьи вскинул окровавленное остриё к подбородку сделавшего попытку возмутиться и вмешаться молодого приятеля девушек. От укола острия тот отпрянул, едва удержался в седле и опустил глаза от бессильного гнева. В ужасе от такого мимоходного убийства собаки, Дарья и её подруга потеряли самообладание, они безропотно позволили схватить двум всадникам поводья своих лошадей, потянуть за собой в лес. Ловко разрезав поводья спутникам девушек, туда же отступили и остальные, и по скорому удаляющемуся топоту можно было догадаться, что они поскакали по тропинке.
Внимание Удачи было сосредоточено на происходящем на его глазах, и он вздрогнул, когда расслышал обострённым слухом глухой шепот:
– За тобой следят.
От Плосконоса отступил некто с серой повязкой на лице и в сером плаще, такой же безликий и безымянный, как похитители девушек. В нём трудно было признать дьяка разбойного приказа, Барона, но это был он. Плосконос живо потянул от шеи к глазам серую повязку, и, шурша плащами по веткам, они поспешно скользнули в кусты, будто две огромные опасные крысы скрылись, пропали из виду. Удалённый шорох за спиной и жалобный взвизг отпущенной тетивы, без участия сознания подтолкнули Удачу отскочить в сторону. В том месте, где он был за мгновение до этого, стрела со свистом распорола воздух и срезала конец ветки малины, застряли в коре толстой липы. Он не дал возможности стрелку выстрелить в себя второй раз, метнулся за деревья.
Потеряв его, остриженный наголо, с резкими чертами узкого и загорелого лица стрелок грязно ругнулся и кинулся прочь от поляны, на бегу отбросил лук, за ним колчан со стрелами и на случай встречи с ускользнувшим противником выхватил из поясных ножен длинный нож. Он выбежал к зарослям овражка, и за ветками увидал оставленного Удачей коня. Воспринимая его как добычу, пробрался к нему, забрался в седло и повернул мордой к подъёму из овражного укрытия. Пригибаясь под широко нависающими лапами дуба, он вдруг резко напрягся от подозрительного шелеста листьев в кроне и запоздало сообразил, что сам оказался в ловушке. Невидимый противник с прыжка от дуба опустился за его спиной точно на круп животного, тут же локтем руки упёрся в шею, а жёсткой ладонью захватил его лоб, рванул голову назад, едва не разрывая горло. Сквозь звон в ушах и собственный хрип, он расслышал сказанное на ухо холодное распоряжение:
– Тихо! Если жить хочешь.
Прежде чем он дотянулся до ножен, ладонь отпустила лоб и схватила его же нож, вырвала из ножен, и остриё впилось ему под лопатку.
– Поехали!– властно приказал Удача и надавил ножом так, что стрелок выгнулся и тихо взвыл.
– Куда?
– За похитителями девушек!
– Я не знаю... – Он не договорил, поперхнулся от боли, чувствуя, как остриё в ответ на его очевидную ложь прорвало кожу и углубилось в тело. Чертыхнувшись от бессильной злобы, он процедил сквозь зубы: – Ладно. Я покажу.
– Шутить я не намерен,– предупредил Удача, ослабляя упор ножа. – Свою возможность скрыться безнаказанным ты, Незадачливый Стрелок, уже упустил.
Бешеная наглость отпетого разбойника быстро возвращалась к его пленнику.
– Мы ещё посмотрим, – хмуро проворчал он с нескрываемой угрозой.
– Сначала тебе нужно выжить. Потом уже смотреть, – посоветовал Удача. – Так, где же мне встретиться с похитителями девушек?
– Покажу с удовольствием, – огрызнулся разбойник. – Раз тебе не терпится сдохнуть, как та собака девки.
Они верхом долго плутали по лесу, и Удача пресекал каждую попытку обмануть себя болезненным наказанием ножевыми уколами. Наконец они пересекли границу дачного поместья Морозова, о чём справа тропинки предупреждала надпись на прибитой к сосне дощечке. Стрелок постепенно набрал в себя прохладный воздух, но предупредительный выкрик тревоги застрял у него в горле, оборванный ударом в затылок, нанесённым жёстким, как палка, ребром сжимающей рукоять ножа ладони. Он обмяк и свалился бы, не удержи его Удача за шиворот.
Спустив вялое тело на траву, оттащив его подальше от тропинки, он отвёл туда же и лошадь. Затем связал руки и ноги бесчувственного пленника оторванными от его же рубахи рукавами, убедился, что на теле нет клейма опричника и тот просто закоренелый разбойник. Потом вернулся к тропинке. Продвигаясь вдоль неё, как тигр на охоте, вскоре расслышал плеск ведра в озере, невнятные голоса, которые нарушали безмятежную жизнь леса, и свернул, направился прямо к ним. В просветах между деревьями показалась красивая бревенчатая постройка, очевидно предназначенная для ночёвок знатных охотников, и он подкрался к кустарникам, за которыми ему было удобно осмотреть все подступы к ней. Он присел и замер, точно стал частью опушки залысины пригорка, большой и покрытой ровным ковром скошенной травы.
