Читаем без скачивания Оптимистка - Ким Холден

Не столь ярким событием стало мое первое посещение доктора Коннелла в Методистском Госпитале Миннеаполиса. Все было так, как я и ожидала. Так же, как доктор Ридли в Сан-Диего, доктор Коннелл реально подошел к положению вещей, что я ценю и уважаю. Он изложил мне все варианты и график лечения. Этот доктор проповедует принцип «Чем больше, тем лучше». Он хочет все и сразу. Мне же больше импонирует «Лучше меньше, да лучше» Поэтому я не хочу. Конечно, он не обрадовался. В итоге я покинула его кабинет с визитной карточкой в руках и назначенным через месяц очередным приемом. В памяти запечатлелось его обеспокоенное лицо.

Обычно, доктора лучше владеют своими эмоциями. В одном я уверена абсолютно точно: если когда-нибудь поеду в Вегас, то никогда не приглашу доктора Коннелла играть за своим столом.

Пятница, 26 августа

Кейт

Я опаздываю, как всегда. Поэтому едва зайдя в столовую, сразу же начинаю сканировать комнату на наличие свободных мест. Они есть практически у каждого столика. Неожиданно застываю на месте, когда вижу сидящего в одиночестве невысокого парня. На нем винтажная в тонкую полоску футболка, галстук-бабочка шотландской расцветки, намеренно коротковатые красные брюки, голубые носки, вязаные «ромбиком» и черно-белые туфли. Внутренним чутьем, я знаю, что это — то место, где я должна сесть. У парня отличный стиль. Чтобы носить такую смелую одежду, у него должен быть и характер под стать. Решаю, что должна с ним познакомиться. По мере приближения к его столику, понимаю, что парень пытается быть храбрым, но его сгорбленный вид говорит о том, что он ужасно нервничает. Мне хочется похлопать его по спине, чтобы он хоть чуть-чуть расслабился. Но я этого не делаю. Мне нравится прикасаться к людям, но методом проб и ошибок я выяснила, что людям это кажется странным. Сначала нужно познакомиться.

— У вас не занято? — вежливо спрашиваю я.

Он вздрагивает при звуке моего голоса, а потом поворачивается ко мне лицом.

Я стою и улыбаюсь. Этот галстук-бабочка ужасно прикольный. Снова спрашиваю:

— У вас не занято? — и специально показываю на стул рядом с ним, хотя все остальные места за большим столом свободны

Он улыбается в ответ и начинает потихоньку расслабляться.

— Нет. Тут никто не сидит. Присаживайтесь.

Знаю, что «эльф» не совсем подходит в качестве мужской характеристики, но именно это слово приходит мне на ум, как только я вижу его улыбку. Он хорошо одетый и подстриженный маленький эльф.

— Приятель, у тебя просто отстойная футболка, — говорю я, устраиваясь на стуле. Его образ отлично подобран. Он ничегошеньки не упустил. — Я Кейт, — протягиваю ему руку, которую он аккуратно пожимает. Его собственные руки очень мягкие.

— Ну... спасибо, наверное. Кейт сокращенно от Кэтрин? Я Клейтон. — Он немного официален, но не потому, что важничает или воображает. Его официальность носит скорее утонченный характер. Ему не помешало бы еще чуть-чуть расслабиться.

— Твоя футболка тоже потрясает воображение, — добавляет он. На моем топе написано «Tijuana is muy bueno». Для этой фразы мне пришлось пожертвовать тремя футболками, а полоски я сделала из черной толстой ленты.

— Гм. Спасибо, Клей. — Кажется, он говорил искренне. — Я Кейт, просто Кейт. Кэтрин меня не назвала бы даже собственная мать.

— Заметано, Кэтрин. — Он застенчиво улыбается. — А я Клейтон, просто Клейтон. Клеем меня не назвала бы даже собственная мать.

Я смеюсь.

— Так значит? — Мне нравится этот парень. Он остроумный. И не замыкается в себе, несмотря на то, что до ужаса боится находиться здесь.

В этот момент появляются официальные лица и начинают свою часовую речь на тему «открывающихся перед нами возможностей». Меня пробирает хихиканье, когда декан повторяет эту фразу слово в слово, приветствуя нас. Клейтон подавляет свой смешок и прикладывает указательный палец к губам, призывая меня быть потише. Резко прекращаю веселиться, когда осознаю, что мы единственные, кто смеется. Декан не пытается быть ироничным или смешным, он действительно так думает. А все остальные внимают ему. Перспективы. Мне понадобилось двадцать секунд, чтобы понять, что он не просто упомянул о них, но и собирается детально раскрыть столь важную информацию. У меня такое ощущение, что я попала на проповедь или мотивационный семинар. Невероятно, но чертов энтузиазм так и прет из этого парня. Поэтому я успокаиваюсь и начинаю слушать. Просто так, для развлечения. Наблюдать за тем, как все остальные в помещении впитывают каждое произносимое им слово, очень увлекательно. Несмотря на то, что он серьезен, как сердечный приступ, некоторые вещи, которые он говорит, кажутся мне самыми смешными из того, что я слышала за всю свою жизнь. За исключением сдержанного смешка во время представления и случайного взгляда в мою сторону, когда декан сказал что-то особенно смешное (ну, по крайней мере, для нас двоих), Клейтон настолько сосредоточен, как будто его инструктируют по поводу операции на мозге, которую ему придется провести позднее. Он уже записал столько изречений, а я начинаю чувствовать себя бездельницей, потому что ни разу даже не притронулась к ручке. Хотя, если подумать, была пара классических фраз, которые стоило бы записать и показать Гасу. Он бы смеялся до упада. Все, что засело у меня в голове сейчас — набор слишком часто используемых клише. Декан просто фанат клише.

Как только преподавательский состав коллективно произносит прощальное напутствие «Не упустите свои возможности!», я громко кричу «Йо-хуу!». Оно хорошо вписывается в аплодисменты и шумные восклицания первокурсников. Клейтон закатывает глаза так, как будто мой энтузиазм приводит его в замешательство.

— Что такое, приятель? — возражаю ему. — Я просто возбуждена. Мы только что прослушали столь воодушевляющее дерьмо. — Показываю на него пальцем и с непроницаемым лицом, подражая голосу декана, произношу:

— «Ваша судьба в ваших руках», «Перед вами — светлое будущее», «Здесь, в Гранте, мы все, как одна семья», «С этого момента начинается ваша новая жизнь».

Он качает головой с самым серьезным видом, но я вижу, что в уголках его губ проскальзывает улыбка. Он не слишком хорошо притворяется.

— Кэтрин, этот час моей жизни больше никогда не повторится, — говорит он сухо.

Я смеюсь.

— Ой, Клейтон, даже за все кофе в Колумбии, я бы не согласилась на это.

— Думаю, фраза должна звучать как «за весь чай в Китае»

— Я ненавижу чай.

Он качает головой с таким видом, как будто не уверен, что со мной делать.

Сдерживаю хихиканье и продолжаю:

— Мне только что, как новорожденному, раскрыли глаза на открывающиеся передо мной перспективы. И они просто великолепны.

Он расплывается в улыбке и бросает в меня карандашом.

— Кэтрин, тише!

Я показываю на его записную книжку, все еще лежащую перед ним.

— Ты записывал за деканом его мудрые изречения? Боже, Клейтон, ты что, писал диктант. Это, ну просто очень подробные заметки.

Он краснеет.

— Я немного доскональный.

А теперь мне становится стыдно. Я встаю и хлопаю его по плечу.

— Да я шучу, Клейтон. Я — лентяйка. А ты чересчур усердный. Но мы как-нибудь с этим разберемся. Пойдем, посмотрим на свои комнаты.

Я немного удивлена тем, что встав и забросив за плечо свою кожаную сумку, он взял меня под руку. В его жесте четко читалось, что Клейтон хочет быть ведомым. Неужели от меня пахнет молоком, как от кормящей матери? Некоторые люди тянутся ко мне по одной причине — они хотят, чтобы о них позаботились. Теперь у меня новая миссия: укрыть Клейтона от бури, ну или, по крайней мере, осторожно познакомить ее с ним. У меня такое чувство, что жизнь не всегда была раем для Клейтона. Но он выбрал правильного друга. Я замечательный буфер, уж поверьте мне.

Накрываю его руку своей и говорю:

— Ну что, давай начинать открывать перед собой эти проклятые возможности.

Комната Клейтона и моя оказываются напротив друг друга. Судьба! На дверях наши имена и соседей по комнатам. У Клейтона — Питер Самуэль Лонгстрит Третий.

Я потихоньку молюсь. Пожалуйста, Господи, пусть только Пит не окажется гомофобом. Несмотря на то, что я знаю Клейтона всего лишь час, я на 99,9% уверена, что милому, приятному во всех отношениях Клейтону, так же, как и мне нравятся парни.

Кажется, на мою соседку еще с рождения взвалили непосильную ношу, назвав — я не шучу — Шугар Старр ЛаРуэ. О чем, интересно думали ее родители? Я прилагаю все усилия, чтобы воображение не завело меня слишком уж далеко, но первое, что возникает в моей голове — это стриптиз. Знаю, знаю. Возможно, она восхитительная, чистая, целомудренная юная дева, но с таким именем ей одна дорога — на сцену. Разве не так? Как только образ стриптизерши оформляется в моей голове, я начинаю думать, что буду разочарована, если она окажется нормальной девушкой

Помогаю Клейтону перенести вещи в его комнату, а потом он помогает мне. В середине процесса, появляется Питер Самуэль Лонгстрит Третий. Мы помогаем и ему.