Читаем без скачивания Комкор - Олег Кожевников

В общем-то, логично, что такое совещание будет происходить в бронепоезде. Никакая диверсионная группа не сможет помешать его проведению, с воздуха этот тупик просматривается очень плохо, мешают высокие деревья, растущие вдоль железнодорожного полотна. К тому же бронепоезд хорошо прикрыт имеющимися у него зенитными пушками и пулемётами. И, что ещё немаловажно, на бронепоезде имеется мощная радиостанция - РАТ мощностью 1,2 квт, которая позволяет обеспечивать связь по телефону на расстоянии в 600 километров, а с помощью телеграфа до 2000 км. К тому же схема передатчика предоставляла возможность работать на 381 фиксированных каналах связи с автоподстройкой частоты; то есть, принятые на совещании решения, можно было сразу довести до практически всех, более-менее крупных частей, дислоцированных в 'Белостокском выступе'. Заглушить такую мощную радиостанцию у немцев вряд ли получится. Подобные радиостанции были только при штабах армий и вот, по какому-то капризу или расчёту НКВДешного начальства, ею оснастили 58 бронепоезд.

Хотелось верить, что командование возьмёт всю ситуацию под контроль, и она не покатится, ускоряясь, в бездну тотального поражения. А располагая связью, сведениями, которые я доставлю, и, хоть не очень большим, отрезком времени, которую вырвала у самой судьбы моя бригада, основательно потрепав вторую танковую группу немцев, нам удастся затормозить беспрерывное движение этого коричневого молоха. Надежда то у меня была, но рассказ танкиста о действиях маршала Кулика несколько её поколебал. Уж, если сам маршал считает, что 'Белостокский выступ' обречён, и отсюда нужно сматываться любым способом, что уж тут говорить об обычных красноармейцах; воевать то им, и вполне естественно, что простые бойцы и командиры смотрят в ту же сторону, куда побежал маршал. Пителин по моему приказу (чтобы подбодрить другие части) довёл до всех, мало-мальски крупных штабов, сведения о нашей победе, и Кулик наверняка обладал информацией, что вторая танковая группа немцев остановлена, и этой группе для продолжения наступления требуется перегруппировка и весьма большие подкрепления. Однако маршал всё равно предпочёл покинуть район фронтовых действий и, в целях большей безопасности, даже хотел переодеться в крестьянскую одежду. Сука..., собирается свои маршальские звёзды бросить в лесу, сменив форму на грязную, вонючую косоворотку. Господи..., кому же верить, и где тот военачальник, на которого можно опереться в эту кошмарную годину?

К генерал-лейтенанту Болдину, который вызвал меня на совещание, я относился довольно настороженно. Во-первых, конечно, это моя память о событиях, произошедших в прошлой реальности. Наш эскадронный преподаватель по тактике 'Змий', рассказывая о событиях начала войны с Германией и основных фигурантах, допустивших поражение Красной Армии, упоминал и генерала Болдина. К сожалению, сказал он о нём как-то вскользь и только в связи с фланговым ударом на Гродно, предпринятым Красной Армией в первые дни немецкого вторжения. Контрнаступление закончилось весьма плачевно, и именно после этого Западный Фронт начал разваливаться. А командовал этим, прекрасно задуманным, но совершенно бездарно исполненным контрударом, как раз генерал Болдин. Оставалось надеяться, что в этой реальности, ситуация будет несколько другой, ведь теперь, как минимум, пару дней вторая танковая группа немцев будет приходить в себя, а, значит, пока можно не беспокоиться за Слоним, и все силы направить на нейтрализацию Третьей танковой группы. Тем более что немцы пока не имеют полного господства в воздухе; авиадивизия Черных их хоть как-то сдерживает. Такой вывод я сделал, основываясь на произошедшем авиаударе немцев, а именно на том факте, какое большое истребительное сопровождение имели четыре Юнкерса. Значит, немцы очень опасаются наших соколов. В прошлой реальности люфтваффе на третий день войны настолько обнаглели, что их бомбардировщики обрабатывали отступающие колонны Красной Армии без сопровождения истребителей.

Размышления о действиях немецкой авиации настолько засели у меня в голове, что добравшись до БА-20, я минут пять втолковывал командиру броневика сержанту Брызгалину порядок его действий при налёте авиации на нашу, весьма увеличившуюся, колонну. Теперь бронеавтомобиль Брызгалина замыкает колонну, и, заметив самолёты противника, броневик должен сдать немного в кювет, и, таким образом несколько увеличив угол возвышения пулемётного ствола, открывать огонь - одним словом, работать по методу Ковалёва. Прежний приказ, что при появлении самолётов люфтваффе ни в коем случае не останавливаться, только, если колонна успеет замаскироваться в лесу - теряет силу. Сейчас всё это будет весьма затруднительно сделать, ведь шоссе, по которому мы двигаемся, забито брошенными танками, сгоревшими автомашинами и разбитыми пушками. Когда дым несколько развеялся, это стало хорошо видно и теперь уже стало окончательно ясно, что без тяжёлых танков, пробивающих путь, прямое, а иногда даже и объездное движение на колёсном транспорте, осуществить невозможно.

Закончив давать указания Брызгалину, я быстрым шагом направился к трофейному грузовику. В его кузов, под тент, уже загрузили раненых танкистов, а их командир стоял у кабины 'Хеншеля', ожидая меня. Когда я подошёл, лейтенант Быков, как то несмело, запинаясь от волнения, спросил:

- Товарищ подполковник ..., а правду бойцы говорят, что ваша бригада наголову разбила 47 моторизованный корпус немцев? Я, конечно, видел в кузове пленных фашистов, но всё-таки - уничтожить моторизованный корпус..., это же уму непостижимо!

- Это почему же непостижимо? Что мы хуже немцев воевать умеем, что ли? Они вон, мочат наших с воздуха, - я кивнул на продолжавшие чадить останки автомобилей, - а мы их из засады долбим. Ты ещё в пушечный броневик не заглядывал, если бы узнал, кого мы там везём, вообще бы, в осадок выпал. А там сидит связанный, не кто-нибудь, а сам командующий второй танковой группой немцев. Слышал о таком?

- Неужели сам генерал Гудериан?

- Он, родимый! Тёплого взяли, только ребята помяли его чуток, а так ничего, живёхонький, и мешок с секретными документами при нём! А они, ой как нужны сейчас нашему командованию. Теперь, лейтенант, ты понимаешь, почему так необходимо спешить и ни в коем случае не останавливаться, если даже будут просить о помощи женщины с детьми? Не имеем мы права сейчас на жалость и сострадание! Если командование вовремя не получит эти бумаги с секретными планами немцев, прольётся русской крови в тысячи..., в миллионы раз больше. Ладно, лейтенант..., думаю, ты вник, и будешь гнать вперёд без остановки. Не тормози, если даже на твоём пути будет лежать раненый человек, который не в состоянии отползти с дороги; вперёд, и никаких гвоздей, только это сейчас может нам помочь. А теперь дуй к танкам, командуй заводиться, и начинаем движение, времени на болтологию уже нет. Как договаривались, твои два танка катят первыми, за вами впритык следует моя колонна. Остановка перед мостом через реку Зельву, там, недалеко от дороги, есть небольшая рощица, вот к ней и сворачивай - будем под деревьями маскировать нашу технику. Места для этого дела уже должны быть оборудованы - мои ребята наверняка между деревьев натянули маскировочные сети. Всё, лейтенант, время пошло.

Когда лейтенант трусцой побежал к танкам, я запрыгнул на подножку грузовика и ещё раз оглядел панораму окружающей местности. Мой взгляд зацепился за разорванный остов ЗиСа, а вернее, за лежащий недалеко от него, практически неповреждённый, большой горшок с фикусом. А я ещё тогда гадал, что это непонятное вылетело из взорвавшегося лимузина во время налёта. Со стороны, наверное, это смотрелось более чем странно, когда из столба огня и дыма вдруг вылетело ядро с зелёным, развивающимся хвостом. Так вот что это было, и нет тут никакой загадки или мистики, а только чудовищный цинизм большого начальства. В такое тяжёлое время, вместо того чтобы вывезти из зоны боевых действий хоть кого-нибудь, кроме себя - ребёнка, например, или беременную женщину, прихватили, сволочи, только любимый фикус. Вот и получили по заслугам.

Про себя матерно выругав этих, вечных хозяев жизни, разъезжающих на подобных лимузинах, я перевёл взгляд на ремонтирующийся танк. Шерхан там уже вовсю командовал, даже звук работающего двигателя 'Хеншеля' не мог заглушить его зычных выкриков. Только когда взревели дизеля двух танков, Шерхана не стало слышно, победный их рёв и вырвавшиеся вслед за этим чёрные выхлопы, послужили для меня сигналом - пора. Я, забравшись в кабину, скомандовал Синицыну двигаться за крайним танком, сохраняя дистанцию метров в десять.

Эти пять километров до заслона Бедина наверное будут мне сниться всю жизнь, в виде самого страшного кошмара. Зрелище, открывающееся из кабины 'Хеншеля', было чудовищным. Даже в Финскую войну, когда я увидел полностью раздраконенную колонну советской техники, было гораздо легче; всё-таки это были военные, такие потери во время боевых действий были неизбежны, к тому же трупы и сгоревшая техника были частично занесены снегом. А тут, ничем не прикрытая жуть войны грубо выпирала наружу. Смрадная вонь от чадящей техники и тот, невыносимо-сладковатый запах, от начинающих разлагаться трупов людей, лежащих вперемешку с тушами убитых домашних животных, так и били в открытые окна 'Хеншеля'. Я старался смотреть в сторону от дороги, но взгляд непроизвольно возвращался на эту жуткую колею, пробитую танками, двигающимися впереди нас, красную от крови людей и животных, раздавленных гусеницами этих боевых машин. Вполне вероятно, что под этими гусеницами завершили свой жизненный путь и люди, просто раненые во время немецких бомбардировок.