id="id6">
Глава 6
Неожиданно… Я думал, за мной пришлют обыкновенный флаер с андроидом. В крайнем случае — так сказать, за рулем, будет кто-то из рядового состава. Но Ка-Гор пожаловал лично. Да еще и на большом орбитальном модуле. Блестя чешуей противолазерных щитов, как большая рыбина, и похожая на нее очертаниями, эта махина заняла всю площадь перед пунктом приема крови.
Так и не пришедший в себя доктор, впавший в ступор после того, как с базы ответили, что за мной сейчас прилетят, и сися… в смысле, большеглазая Лиля буквально прилипли к окну лаборатории, таращась на то, как вышедший из модуля лейтенант космических сил первым отвесил церемониальный поклон.
Коротконогая, обезьяноподобная фигура, в комбинезоне цвета «кофе с молоком», при этом выглядела несколько комично. Не приспособлены тела Хантеров к таким движениям, но это не имело никакого значения. Хантер кланялся землянину! Впервые с начала Вторжения и покорения планеты инопланетянами.
— Здгаствуй, Лео-Нид! Гад тебя снова увидеть.
— И тебе не хворать, Ка-Гор… — я в ответ тоже изобразил поклон. Правила этикета, особенно протокольные, они такие — нарушишь и можешь нанести смертельную обиду. Вообще-то, я сейчас ощущал себя гладиатором, уже шагнувшим на арену, где даже власть императора бессильна. И я могу бесшабашно крикнуть «Ave, Caesar, morituri te salutant!», а могу гордо продиффелировать мимо, не удостоив даже взглядом. Идущим на смерть разрешено все.
Увы, не в моем случае. Потому что я выхожу не на сцену театра, где все роли расписаны заранее, а скорее, как тот же японский летчик, лечу в неизвестность. И мне еще только предстоит обхитрить врага, подобраться незаметно к цели, выйти на линию атаки, и только тогда можно заорать «Банзай!». Уже зная, что возмездие неотвратимо. Так что в моих же интересах, чтобы никто ничего не заподозрил раньше времени.
— Хогошо, что ты сам с нами связался. Очень вовгемя… Я бы завтра и сам начал тебя искать. Мой годитель, адмигал флота Бо-Гор, очень хотел тебя увидеть.
— Сам адмирал? Ого! — удивился я. — И за что же мне такая честь выпала? Насколько я знаю, за всю историю наших взаимоотношений, даже с самыми высокопоставленными представителями Земли не разговаривал никто чином выше командора.
— Пусть это останется сюгпгизом… — оскалил клыки Ка-Гор, что, видимо, должно было означать улыбку.
— Ну, пусть остается… — Тем более, что у меня для них тоже сюрприз имеется. Целых шесть штук. — Кстати, ты начал строить фразы правильнее.
— Я трениговался. Язык землян тепегь важен для нас. Пгоходи в шатл, — посторонился лейтенант, отступая от распахнутого люка. — Не будем заставлять господина адмигала ждать…
— Конечно. Как скажешь.
Видимо, меня пригласили в пассажирскую часть модуля. Поскольку внутри капсулы, оббитой каким-то эластичным даже на вид материалом, не было ничего, кроме двух больших кресел.
— Садись в любое. Устгаивайся поудобнее. Я помогу пгистегнуться…
Кресло мягко приняло меня, прижимаясь к телу с такой нежностью, с какой мы не всегда обнимаем любимых.
— Здорово…
— Это компенсатог пегеггузок… Огбитальный модуль движется быстгее флаегов, и два-тги «же» доставляют не слишком пгиятные ощущения. Особенно, для пожилых. Я займу место пилота. Полет займет около часа. Советую не покидать кгесло до стыковки. А лучше — пока я за тобой не пгиду.
— Скучно… — обвел я глазами пустое помещение. — Мне что, целы час таращится в потолок?
— О, нет… — Ка-Гор провел ладонью по подлокотнику, что-то там нажал, и в бортах модуля с обеих сторон от сиденья появились прозрачные овалы, с метр в большем радиусе. — Обычно мы держим иллюминаторы закрытыми, но я не подумал, что это твой пегвый полет и ты никогда ганьше не видел свою планету из Космоса. Наслаждайся… С непривычки згелище пгосто завогаживающее.
— Спасибо. А на ваши корабли можно посмотреть? — я попытался придать голосу самого равнодушного звучания. — Их я тоже никогда не видел вблизи. Да и, вообще, никто не видел.
— Хогошо… — ответ Ка-Гора прозвучал в моих ушах настоящим салютом. — Я сделаю кгуг и пголечу вдоль агмады. Пегвому почетному гостю можно все.
Хантер показал мне как наложить фиксирующие ремни и помог застегнуть.
— А разве для полетов за пределы атмосферы не полагается скафандр? — удивился я, видя что Ка-Гор собирается уходить.
— Модуль очень пгочный. Гассчитан на оггомные пегеггузки, а система жизнеобеспечения устгоена так, что воздуха хватит на сутки. Этого вгемени достаточно, чтобы оказать помочь в случае авагии. А если на модуль будут воздействовать такие силы, что он все же окажется газгушен, то, увы, спасать будет некого. Есть еще вопгосы?
— Нет… — помотал я головой.
— Отлично. Тогда взлетаем.
Мой первый и единственный полет на угнанном у погибшего сержанта флаере был похож на старт межорбитального челнока, как пешая прогулка со скачкой галопом на понесшей лошади. Перегрузка сразу вдавила меня в сиденье с такой силой, что казалось, будто сверху навалился еще один я, причем, заметно прибавивший в весе.
Пару минут я только глотал воздух широко открытым ртом, отчаянно стараясь продышаться, но сдавливаемая усилившейся гравитацией грудная клетка никак не хотела сделать глубокий вдох, втягивая воздух небольшими глотками. Зато радостно, со свистом выталкивала его обратно.
От кислородного голодания начало мутиться в голове, а перед глазами поплыли разноцветные круги, как в детском калейдоскопе. И когда я уже слегка запаниковал, пытка прекратилась. Челнок вырвался за пределы атмосферы, и пилот слегка убавил тягу.
Минуту или две я приходил в себя. Даже не представлял, какое это удовольствие дышать полной грудью. Наверно, это может понять только утопленник, которого в последний момент выхватили из воды. Потом попытался пошевелиться…
Некоторая тяжесть все еще ощущалась, но это уже был не парализующий вес, а всего лишь небольшое неудобство. Зрение тоже нормализовалось, и я наконец-то смог посмотреть в иллюминатор.
Ни Земли, ни Луны, ни Солнца в поле зрения не попало. А только темное полотно Вселенной, густо усеянное мириадами звезд. И если с поверхности планеты ночное небо кажется романтичным, вызывающим восхищение, то отсюда безграничность Космоса казалась зловещей. Как черные глубины водоворота. Это пространство было для человека чуждым. Оно не ждало нас и не готовилось принять. Наоборот, всем видом подчеркивая, что людям не следует сюда соваться — до цели доберутся далеко не все.
Такие же чувства, скорее всего одолевали и первых мореплавателей, теряющих из вида родной берег, но продолжающих плыть дальше.
