Свет скользил по мраморному полу, отражаясь в старинном зеркале, которое едва удерживалось в позолоченной раме. Пастельные панели стен были украшены росписью – цветы, птицы, полураспустившиеся бутоны…
Все казалось прекрасным, пока не приглядишься. Один цветок – будто капелька крови. Одна птица – с закрытыми глазами. Один бутон – с потемневшими лепестками.
Я невольно обняла живот.
Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком много мертвых женщин до меня.
Высокие сводчатые окна выходили в сад. Близилось лето, и ровные ряды колючих кустов набухли неестественно крупными кроваво-красными розами.
– Никогда не видела таких больших бутонов, – прошептала я, забыв, что не одна.
– Эти розы вырастила супруга нашего господина. Она владела магией земли.
– Земли? – удивленно откликнулась я. – Разве прежние герцогини не были целительницами?
– Были, – подтвердила Миранда. – Все, кроме одной.
– Кроме первой, да?
– Да, госпожа. Не советую вам приближаться к ним или пытаться сорвать. За это можно лишиться пальцев.
Я изумленно обернулась к Миранде:
– Ты мне угрожаешь?
– Что вы, госпожа, – она опустила голову, – разве я смею? Я лишь хочу вас предупредить. Его светлость очень ревностно относится ко всему, что осталось от первой супруги. Как бы вам ни хотелось завоевать его сердце, не покушайтесь на эту память.
Мне пришлось плотно сжать губы, чтобы не рассмеяться. Завоевать сердце Гидеона Минраха? Так вот о чем она думает! Что я хочу добиться его любви. Несчастная! Что бы она сказала, узнай, что я хочу вырвать сердце Гидеона Минраха? Вырвать и растоптать, как он растоптал мое!
Понадобились все усилия воли, чтобы сохранить на лице удивленно-прохладное выражение и ничем не выдать истинных чувств.
– Сколько лет этим розам?
– Чуть больше двадцати. Леди Эления посадила их здесь задолго до свадьбы.
– А сколько длился первый брак моего супруга?
– Один день, госпожа.
Один день…
Помнится, герцог недавно отметил сорокалетие, хотя из-за густой черной бороды он выглядит старше. По всему выходит, ему было около двадцати, когда он впервые женился и потерял супругу. Ту самую, которую якобы "по-настоящему любил".
Но в двадцать лет маг уже знает, какой силой владеет и умеет ее контролировать. А если верить рассказу Марцеллы, то герцог не знал. Значит, сила проснулась в нем в день свадьбы, вернее, в первую брачную ночь. И он не смог ее удержать…
Что ж, в этом замке все живет дольше его несчастных хозяек. Особенно тайны.
Я отвернулась от окна.
Миранда терпеливо ждала чуть поодаль. Безупречно ровная, словно статуя. Ни намека на сочувствие, ни взгляда теплее обычного. Ее присутствие давило не меньше, чем эти стены.
Интересно, как она относилась к предыдущим женам?
Я прошла в следующую комнату.
Это была спальня. Шелковые портьеры едва шевелились от сквозняка. Здесь Миранда, не спросив разрешения, начала снимать с меня украшения и освобождать прическу от тяжелых камней.
– Его светлость велел обеспечить вам полный покой, – произнесла она, глядя куда угодно, только не мне в лицо. – Вам теперь следует хорошо питаться и больше отдыхать. Ваша беременность – это надежда для всего герцогства.
Беременность.
Это слово все еще звучало нереально. Как приговор. Или как ключ к спасению.
Я посмотрела на кровать – широкую, с тяжелым бархатным балдахином и резными столбиками, на которых он покоился.
– Сколько жен умерло в этой постели? – спросила тихо, не глядя на Миранду.
Та словно оцепенела. Всего на долю секунды. Однако тут же, как ни в чем не бывало, ответила:
– Все пять, госпожа. Кроме первой супруги нашего господина. У нее были собственные покои.
– И все… умерли беременными?
– Да, госпожа. Кроме леди Элении.
Она не поинтересовалась, зачем я это спрашиваю. Ее голос был безразличным.
Сняв с меня рубины, Миранда уложила их в шкатулку из черного дерева. Ту самую, из которой доставала этим утром. Всего лишь утром – даже не верится.
Я молча позволила ей снять с меня громоздкое платье. Взамен надела легкое, из воздушной нежно-сиреневой кисеи.
– Вам что-нибудь нужно? – спросила Миранда, закончив заплетать мои волосы.
– Только одиночество, – ответила я. – Пока что.
Она кивнула и вышла, тихо как тень.
Когда дверь закрылась, я подошла к высоким арочным окнам, распахнутым по случаю хорошей погоды. С небольшого зарешеченного балкончика, увитого сочными плетями вьюнка с сиренево-голубыми цветами, доносился приятный аромат. Рядом стояло массивное, с виду удобное кресло, в которое я тут же села.
Оно скрипнуло, принимая вес моего тела и позволяя расслабиться. Я откинулась на спинку, осознавая, что не ошиблась. Кресло было удобным. Глядя на желтокрылую бабочку с длинными усиками, ползущую по зеленому стеблю, я продолжила размышлять.
Слишком многое нужно успеть к тому времени, как беременность сделает меня тяжелой, неповоротливой и уязвимой. Уверена, этим не преминут воспользоваться те, кто помог предыдущим герцогиням покинуть этот мир.
Я положила руку на живот. Там внутри билась крошечная жизнь.
Кто именно ее зачал, я не знала. Но поклялась себе всем, что у меня осталось, что сохраню эту жизнь. Пусть это будет мое проклятие. Или моя победа.
Глава 5
Слова Марцеллы не давали покоя. Я начала перебирать в памяти всех, кому выгодна моя смерть. Первой в списке была Каталина. Способна ли она отправить на тот свет очередную невестку, ради возможности и дальше быть хозяйкой в замке?
Я не сомневалась, что да. Потому что знала истории, где убивали и за меньшее. А мать Гидеона производила впечатление умной и расчетливой женщины, к тому же умеющей хитрить, манипулировать, интриговать.
Она могла даже не иметь прямого отношения к убийствам. Зачем подсыпать яд своими руками? Всегда найдутся доверенные люди, которым можно поручить грязную работу.
К тому же наследник герцогства у нее будет. Им станет ребенок Малены. Родная кровь.
Герцогиня-мать подходила на роль заговорщицы. Но куда больше подозрений у меня вызывала сама Малена. Желание сделать сына наследником герцогства – отличный повод для убийства соперниц.
Возможно, это была не сама Малена, а ее муж, генерал Рингроу. Его я еще не видела, поэтому не могла ни добавить к списку
