Саймон глазам своим не верил: она была бодра, словно птичка, которая лакомится червячками в предрассветном саду. Он нехотя кивнул.
– А вы как себя чувствуете?
Агата с явным одобрением прислушалась к его хорошо поставленному произношению, и Саймон даже почувствовал некоторую гордость. Разумеется, он умел правильно говорить, но ее одобрение… Неужели это что-то значит для него?
Долговязый лакей вышел из комнаты, и миссис Эпплкуист вздохнула с явным облегчением.
– Теперь можете расслабиться, мистер Рейн.
Саймон наполнил едой тарелку и, усевшись за стол напротив миссис Эпплкуист, стал молча есть, исподтишка наблюдая за ней.
Комнату осветило солнце, в лучах которого волосы Агаты приобрели рыжеватый оттенок. Странно, он-то думал, что волосы у нее черные, а не темно-каштановые. По правде говоря, все это весьма заурядно, но… Разве заурядная внешность не является для женщины идеальной маскировкой? Люди никогда не замечают обычного, они не остановят на ней взгляд, потому что их внимание привлечет что-то более яркое.
Внезапно Агата, читавшая «светскую хронику», тихо ахнула.
– Что-то интересное? – поинтересовался Саймон.
– Прочти сам! – Агата хотела подтолкнуть к нему газету по полированной поверхности стола, но вдруг замешкалась.
Саймон удивленно взглянул на нее.
– В чем дело?
– Простите, но… Вы умеете читать?
Саймон чуть было не подавился, но потом решил, что трубочист вполне может быть неграмотным. Он откинулся на спинку стула и стал ждать, когда она сама прочтет ему то, что хотела.
Это была не настоящая газета, а скорее «светская сплетница» с бесконечными намеками на «леди Б.» и «лорда Ф.» и описанием свадебных церемоний и нарядов, а также упоминаниями о шпионах…
О шпионах. Ох нет, только не это.
«Голос общества» поражен тем, что за последнее время не было ничего слышно о величайшем английском герое-шпионе. Хотя его личность строго засекречена Короной, «Голосу» известно, что не так давно он предотвратил планировавшееся нападение на «Сынов Англии» благодаря оперативным действиям, остановившим доставку снарядов и пороха.
Под покровом ночи этот Человек пробрался за линию фронта и, рискуя жизнью, уничтожил оружие, которое Наполеон рассчитывал направить против наших сыновей и братьев.
Саймон уже слышал об этом раньше, во всяком случае, о чем-то очень похожем на это. Сведения о работе его тайной организации распространялись в прессе на потребу публике. Это были факты, о которых, кроме него, мог знать лишь один человек, и кулаки Саймона сжались от ярости.
Ладно, с этим он разберется позже. Взглянув на Агату, Саймон убедился, что она продолжает читать, и снова стал внимательно слушать. Газета не скупилась на похвалы, которые, становясь все более цветистыми, все больше становились похожими на насмешку.
Пора было остановить это.
– Что это за вздор?!
Миссис Эпплкуист, вздохнув, отложила газету.
– Вздор? Но из-за этого «вздора» я и нахожусь здесь. Я кое-кого разыскиваю – человек исчез, и я должна найти его.
– Кто же это такой?
– Его зовут Джеймс Каннингтон, и он мой… Короче, он мне очень дорог, – неловко закончила она.
Джеймс. Вот она и выдала имя своего любовника.
– Какое отношение это имеет ко мне?
– Если вы будете рядом, мне будет значительно легче устанавливать контакт с обществом, задавать вопросы, наводить справки. Шпион, о котором говорится в газете, это Грифон:
В предыдущих номерах он был назван почти в открытую. Если бы я нашла Грифона, то, наверное, смогла бы найти и Джейми.
– Так, значит, Грифон?
– Я не вполне уверена, но у меня имеется ключ к разгадке, так что с него я и начну. Одно письмо, которое, я увидела у Джейми, было подписано «Грифон».
– Не ахти какой ключ.
– О, я знаю, шансы почти равны нулю, но у меня нет выбора. Я должна найти Джеймса; кроме него, у меня никого не осталось.
Голос ее был по-прежнему мягок, но Саймон уже слышал в нем непоколебимую целеустремленность. Ничего хорошего это не сулило. Такие люди обычно шли напролом.
Итак, Агата представляла собой опасность, но и сама была в опасности, потому что не имела ни малейшего понятия, о происходящем вокруг.
– У нас с вами сегодня много дел, мистер Рейн. – Агата улыбнулась, и положила салфетку рядом с тарелкой. – Не хотите ли пройти со мной в гостиную, когда позавтракаете?
Саймон кивнул, она встала из-за стола. Некоторое время он наблюдал, как колышется ее юбка, и лишь когда она вышла из комнаты, снова принялся за завтрак, собираясь как следует подкрепиться. Кто знает, какую работу она поручит ему теперь…
– Этого я делать не буду ни сейчас, ни потом. И если вы думаете, что вам удастся заставить меня, то сильно ошибаетесь! – Напудренный парик ударился о стену спальни, подняв облачко талька.
Миссис Эпплкуист и Баттон, камердинер, которого она наняла и заставила присягнуть в неразглашении тайны, некоторое время с грустью наблюдали, как пудра оседает на полу и других предметах, пострадавших от нежелания Саймона идти на компромиссы. Измятые галстук, воротничок, а также монокль уже валялись на полу, свидетельствуя о том, что он категорически отказывается от превращения в денди.
Наконец миссис Эпплкуист вздохнула.
– Ладно, мистер Рейн; возможно, парик – это излишество. В конце концов, вам едва ли придется появляться при дворе. Мы обойдемся без воротничка с отогнутыми уголками и без монокля, но вы по крайней мере попытайтесь привыкнуть хотя бы к галстуку – ни один джентльмен не появится без него в обществе.
– Ладно, так уж и быть! – сердито буркнул Саймон, с трудом сдерживая желание рассмеяться. Он искренне наслаждался ролью неотесанного трубочиста.
Задрав подбородок, Саймон позволил Баттону повязать вокруг своей шеи только что отглаженный галстук. Руки слуги дрожали, и Саймон на мгновение проникся к нему сочувствием.
Припоминая последние три дня, Саймон подумал, что еще немного, и он вполне сойдет за сумасшедшего. Каждая минута его жизни была заполнена совершенствованием произношения, запоминанием того, что и чем едят за столом, а еще уроками танцев. С рассвета до заката он трудился так напряженно, как еще не трудился никогда в жизни, для него было почти так же трудно сыграть роль человека, который всего этого не знает, как для трубочиста – научиться всему этому впервые.
Миссис Эпплкуист наняла для него слугу, однако больше к его обучению никого не привлекала: она сама давала ему уроки, ела вместе с ним за столом и без конца пилила его, когда он забывал произносить слова должным образом или брал салат не той вилкой.
