Но в любом случае, за желание напасть на меня с этим я отрежу у тебя кусок мяса. Фунта мне хватит. Откуда — сам выбирай. Хочешь с ноги, хочешь — с руки. Но я бы предпочел оттуда, где оно у тебя помягче да повкуснее.
— Спасите! Помогите! — заорал этот бедолага в глазах которого нарастал ужас.
Старшой же их чуть оклемался и бросился было на Льва. Но он еще толком не пришел в себя, отчего по неосторожности наткнулся на удар тростью. Такой легкий взмах «волшебной палочкой» — снизу-вверх на развороте. Словно молодой мужчина собирался пусть волну.
Раз.
И разбойничек начал выть в высокой тональности, завалившись на бок, скрючившись и схватившись руками за отбитые гениталии.
— Премия Дарвина! Первый номинант! — громогласно объявил Лев Николаевич. — Кто следующий? Не стесняйтесь! Смелее! Может быть вы?
Спросил он, поворачиваясь ко второму разбойничку, со сломанным носом, который пытался встать.
Тот промолчал. То ли не услышал, то ли не посчитал нужным как-то отреагировать. Хотя его можно было понять — вон, на карачках стоит с трудом пытаясь собраться с силами и подняться.
— Вы играете в футбол? — изменил свой вопрос Лев Николаевич.
Ответа вновь не последовало.
— Фу. Это так невежливо.
Разгонный шаг и удар.
Хороший такой — внутренней стороной ступни, да в полную силу. Таким пробивают штрафной через все поле. Но этот «мяч» улетел недалеко. Просто отправился с глубоким нокаутом в ближайшую канаву. Шея к его счастью выдержала, хотя он явно не боец в ближайшие… дни. Так как сотрясение мозга он получил точно.
— Я смотрю нам больше никто не мешает, — улыбнулся Лев жутковато оскалившись и вновь направляясь к хромому.
— Стой! Стой! Я все скажу! Все!
— Кого вы ждали? — продолжая являть всем своим видом радушие, поинтересовался граф.
— Никого! Честно! Просто решили закинуть невод — вдруг кто попадается? Мы сегодня и не хотели выходить. Черт дернул!
— Экий колючий ершик вам попался, — хохотнул Лев Николаевич.
— Да кто же знал⁈ В жизнь бы не связались!
— Врешь… Как есть врешь.
— Вот те крест! — истово перекрестился хромой.
— Рабинович, вы или крестик снимите, или трусы наденьте. — хохотнул Толстой. — Какой крест? Ты людей шел грабить! Все твое сродство с крестом только в том, что вас с дружками на нем надобно распять по обычаям древнего Рима. А ты мне тут кресты бьешь. Совсем стыд потерял⁉
— Мамой клянусь! Чем угодно!
И тут раздался свист с топотом.
Лев Николаевич обернулся на звук и недовольно покачал головой. Городовой с группой рабочих бежал. Видимо кто-то сообщил, а может крики услышал и был недалеко.
— Ладно. Будете должны. — тихо, но достаточно разборчиво произнес он.
— Что должны? — не понял хромой.
— Жизнь. Я не люблю, когда меня пытаются ограбить или тем более убить. Как оклемаетесь, пришлете старшего — поговорим.
После чего направился максимально спокойной походкой к тому городовому, отбросив нож в сторону. Сделал шагов и остановился, став ждать.
— Что здесь происходит⁉ — запыхавшись выпалил служилые, когда, наконец, добрался.
— Как звать? — жизнерадостно поинтересовался Лев Николаевич.
— Кхм… — замялся городовой.
Картина, которая открылась перед его глазами была насквозь странная. Четверо «деловых» лежали в неприглядном виде. Словно их отделали кабацкие вышибалы, оторвавшись на всю широту своей души.
А перед ним стоял какой-то незнакомый хлыщ. Молодой. Быть может очень молодой, хоть и рослый. Но явно из благородных, судя по одежде и рукам, не привыкшим к физическому труду. И у него лицо было слегка забрызгано кровью — мелкими такие, чуть приметными капельками. Вывод напрашивался сам собой, однако, он не укладывался в голове городового. Он просто не мог себе представить, чтобы этот хлыщ смог так «отоварить» эту четверку. Да и подельники их явно где-то были.
— Городовой это наш! — выдал кто-то из рабочих. — Федор Кузьмич.
— Федор Кузьмич, что же это у вас тут происходит? — все также улыбаясь, поинтересовался мужчина. — Средь белого дня людей бьют. Непорядок.
— А вы кто такой будете? — нехорошо прищурившись, поинтересовался городовой.
— Граф Лев Николаевич Толстой.
— Оу… хм… — несколько растерялся он.
В его представлении такие персоны своими ножками вот так по подворотням не ходят. Все в колясках. А тут еще и в одиночку.
— А… хм… это… — пытался как-то повежливее сформулировать он вопрос, прекрасно понимая, что этот человек по щелчку пальцев может закончить его службу, просто за счет связей.
— Ты хочешь спросить, что я тут делаю?
— Да, ваша светлость.
— Недавно в Казань приехал. Вот — гуляю, осматриваю город. Любуюсь видами.
Городовой и рабочие от этих слов даже головами закрутили, пытаясь понять какими видами залюбовался аж целый граф. Но ничего так и не поняли. Обычная бедная улочка: видавшие виды деревянные домики и сараи, пара канав, ухабы, ну и так далее. Даже грязная дворняжка имелась, что наблюдала за ними, высунув морду из ближайших лопухов.
— А… И как вам у нас?
— Очень мило. Особенно мне понравились люди. — скосился Лев Николаевич на эту помятую четверку.
Ситуация стала яснее — точно попытались ограбить. Выхватили. Неясно как, но это и не важно. Хотя городовой не понимал, отчего этот молодой граф о том не заявляет. Его слов достаточно, чтобы эту четверку приняли и оприходовали честь по чести. И обычно благородные в те редкие случаи, когда сталкивались с разбойным людьми, верещали дай боже. А этот не выдавал их.
Почему? Городовой не понимал. Поэтому осторожно спросил:
— А вы, Лев Николаевич не видели, кто их побил?
— Когда я вышел, эти злодеи уже скрылись. Я шел оттуда. Вы прибыли оттуда. Очевидно, что они удалились либо туда, либо туда.
— А… — скосился городовой на хромого разбойничка, не решаясь его спросить.
— Да я не разобрал. — осторожно ответил тот на невысказанный вопрос, косясь на молодого графа. — Приложили. Упал. Верно убежали, как барин сказывает.
— Вы уже разберитесь, Федор Кузьмич, — произнес Лев Николаевич, протягивая тому руку.
Городовой понятливо закивал головой, охотно ответил на рукопожатие.
Дворяне и тем более аристократы обычно относились к сотрудникам подобных «органов» как минимум пренебрежительно. Даже к дворянам. Ясное дело — с каким-нибудь крупным начальником лучше было не шутить. И тому же Бенкендорфу Александру Христофоровичу не подать
