Улыбка исчезла.
А на Гиту нахлынули неуместные воспоминания о Рамеше – о тепле его ладони, накрывшей ее руку, когда у нее подгорела лепешка-пападам, и о том, как ласково он оттеснил ее в сторонку, пообещав все исправить.
– У нас был брак по сговору, – сказала Гита. – Всё устроили родственники.
– А… – Фарах шмыгнула носом и вытерла его запястьем, отчего кончик приподнялся, и Гита увидела в ее ноздре застежку кольца. – Извини…
– Ничего страшного. Я-то, по крайней мере, могу винить в своем несчастье родителей, а тебе вот некого, кроме себя самой.
– Ну да. – Фарах подняла с земли розовый пакет с красными буквами. – Такой не подойдет? – Она натянула пакет на голову, и ее нос с кольцом вылез в дырку у него на боку.
Гита брезгливо фыркнула, слегка хлопнув ее по лбу:
– Черт побери, в Индии даже приличного мусора не найти.
– Что это здесь происходит? – прозвучал вдруг позади женский голос, и Гита сразу узнала Салони.
Ну ясное дело – у этой толстухи как будто был встроенный радар, пеленгующий поводы для свежих сплетен и ситуации, которые давали возможность покомандовать. Гита, сделав глубокий вдох, повернулась спиной к Фарах, пока та пыталась содрать с головы пакет.
– О, привет, – с притворной любезностью улыбнулась Гита Салони. – Рам-Рам[26].
Фарах задышала шумно и прерывисто, а в следующую секунду Гита чуть не выругалась, услышав за спиной ее бормотание:
– Кабадди, кабадди, кабадди…
– Рам-Рам. – Салони стояла в нескольких метрах от них, держа в руке такой же фонарь на солнечных батарейках, как у Гиты. – Так что же вы здесь делаете, а?
– Кабадди, кабадди, кабадди…
– Не сейчас, Фарах, – прошипела Гита.
Салони прищурилась, пытаясь получше их разглядеть в темноте:
– Мне послышалось или она говорит «кабадди»? Вы что, играете?!
– Мы… – начала Гита, но ни одного правдоподобного объяснения в голову не приходило.
Мантра Фарах, видимо, сработала, потому что голос ее был предельно спокоен:
– Мы тут ищем пакет, который случайно выбросила Гита.
– Этот, что ли? – Салони кивнула на розовые лохмотья в руках у Фарах.
Гита откашлялась и, выдернув у Фарах рваный пакет, прижала его к груди:
– Да. Он мне дорог. Как память.
Салони уставилась на нее:
– Я что-то даже не удивляюсь. Ты всегда была чудилой. Но знаешь, если теперь твое имя смешано с грязью, это не означает, что ты должна в буквальном смысле возиться в грязи.
У Гиты от ярости сердце сначало замерло, потом пустилось вскачь. Если тебя называют чудилой в тридцать пять лет, это можно как-нибудь пережить, не бросаясь в драку. Ее взбесило другое – то, что Салони в очередной раз не упустила случая воткнуть нож поглубже в рану и провернуть. Эта женщина получала удовольствие, изводя окружающих.
– А ты-то что здесь делаешь в такой поздний час? – сердито поинтересовалась Гита.
Салони переступила с ноги на ногу:
– Отвечу, хоть это и не твое дело. Мой сынок забыл в школе тетрадь, и разумеется, кроме меня, больше некому сбегать за ней по темноте. – Она встрепенулась. – Но я счастлива помочь деточке. Ведь это такая малость.
– Ибо дар бесценен, – закивала Фарах.
– Радость материнства, – подхватила Салони машинально, устремив взор к небесам. – Ну не благословение ли? Хотя, конечно, очень утомляет. Порой я думаю: «Салони, как тебе вообще удается воспитывать этих детей и одновременно заниматься бизнесом?»
– Да ты просто богиня! – пылко заверила Фарах.
– Ох ты ж божечки… – пробормотала Гита.
– Да ладно вам, – отмахнулась Салони, но, подумав, все же согласилась: – Пожалуй, что-то божественное во мне есть. Но все мучения ради детей того стоят, уж поверьте. Я всегда говорила: пока не вернешь долг природе, создав новую жизнь, будешь чувствовать себя неполноценной.
Гита, не сдержавшись, прыснула от смеха и уже ждала, что Салони, открывшая свой гадючий рот, сейчас забрызжет ядом в ответ, но та, прищурившись, перевела взгляд на Фарах.
– Не знала, что вы такие подружки, – сказала Салони.
– О, мы как сестры, – отозвалась Гита. – Поэтому я величаю ее «бен».
Бровь у Салони выгнулась под прямым углом:
– Да ты ко всем женщинам так обращаешься.
– Не ко всем, Салони.
На демонстративное отсутствие почтительного суффикса после своего имени Салони ответила хмурым взглядом. Ветер принес к ее ногам обертку от печенья, и она отбросила бумажку пинком.
– На твоем месте, Фарах, я бы поменьше копалась в мусоре и побольше думала о том, как буду возвращать деньги рассчитавшейся за тебя с кредитным инспектором премногоуважаемой Гитабен.
Фарах тотчас поникла, а Салони с чувством выполненного долга удалилась. До сих пор Гита была слишком озабочена собственным статусом парии, чтобы обращать внимание на то, что и Фарах находится не в лучшем положении. Она схлопнула надутый ветром розовый пакет, представив себе, что это голова Салони.
Фарах тем временем повернулась к ней, прижав руки к груди и глядя на Гиту сияющими глазами.
– Ты правда считаешь, что мы как сестры? – с надеждой спросила она.
Гита закашлялась.
– Вот кого надо было бы прикончить в первую очередь, – кивнула она в том направлении, куда ушла Салони, – а не твоего мужа. Сука паршивая. «Салони, как тебе вообще удается воспитывать этих детей и одновременно заниматься бизнесом?» – передразнила Гита. – Ну даже не знаю, может, все благодаря твоему богатенькому муженьку, а, Салони?
– Что вы тут вообще устроили? – недоуменно нахмурилась Фарах.
– Ты о чем?
– Вы так откровенно наезжали друг на друга, как будто у вас взаимная неприязнь…
– И что? Салони вообще никому не нравится, все только притворяются, что хорошо к ней относятся, а на самом деле ее просто боятся.
– Я ее не боюсь.
– Да уж у тебя есть жупел пострашнее.
– О, я вовсе не считаю тебя жупелом…
– Я не про себя, – возмутилась Гита, – а про твоего мужа!
– А… Ну да, конечно. – Фарах закашлялась. – Но я имела в виду, что вы ведь по правде друг друга ненавидите, и давно, верно? Прямо-таки сильно друг друга не любите. Ну, бывает, конечно, что не любят кого-то… не знаю, кого-нибудь противного. Но обычно такая нелюбовь проявляется только в присутствии этого человека, а потом он уходит, и о нем больше не думают. А у вас с Салони какая-то неистребимая взаимная ненависть.
– Ты к чему клонишь-то?
– К тому, что, по моему опыту, за такой ненавистью всегда скрывается увлекательная история.
– И что?
– А то, что я обожаю увлекательные истории.
– Я тут не для того, чтобы тебя развлекать, Фарах. Мы обе пришли сюда с одной конкретной целью.
Фарах вздохнула:
– Я тебе не враг, Гитабен, не надо так со мной. Ты оказываешь мне великую услугу, великую-превеликую, а я просто стараюсь облегчить тебе задачу. Ведь если мы подружимся, все будет проще. Между настоящими друзьями обычно все легко и просто, знаешь ли.
– Мы с Салони были настоящими друзьями, – сказала Гита. – Очень давно.
На лице Фарах отразилось сочувственное внимание, располагающее к дальнейшей откровенности:
– И что же случилось? Все из-за какого-нибудь мальчишки? В большинстве случаев дело именно в мальчишках.
– Я сказала, что мы с Салони были друзьями, не для того, чтобы посплетничать с тобой, Фарах. Я сказала это, чтобы возразить тебе, потому что между настоящими друзьями не всегда все легко и просто.
– Я же сказала «обычно». С Салони у тебя не заладилось, это понятно. Но неужели у тебя никогда больше не было подруг? Вот уж не верится!
– Отвяжись, ясно? Раньше ты мне в друзья не набивалась, пока помощь моя не понадобилась.
– Я…
– После того как Рамеш пропал, вы все и взглядом меня не удостоили, не то что беседой по душам. И меня это вполне устраивает. Так что не надо мне тут проповедовать о важности дружбы. – Гита отшвырнула пакет в грязь. – Всё, тема закрыта. Пошли отсюда.
