Но вот что явно превратилось в туристический сувенир — это самовар. Он умер вместе с большими семьями, что собирались за одним столом, с совместными ужинами: неспешными, без включенного телевизора и разогретых в микроволновке полуфабрикатов. Некоторое время они еще держались в качестве украшения праздничного стола, пузатые самовары, никелированные или расписанные «под хохлому». Их доставали «на день рождения, на Новый год и на Первомай», но все-таки их доставали — и самым вкусным чаем детства был чай, который наливали из самовара.
А потом разноцветные пластиковые чайники убили самовары окончательно. Проще было принести с кухни чайник и выставить перед гостями коробку с пакетиками заварки, чем тащить большой самовар и заваривать чай по всем правилам — дождавшись «жемчужных нитей» в кипятке, сполоснув фарфоровый чайник, «поженив» заварку. Я уже и не помнил, когда последний раз доводилось сидеть за столом с самоваром. Даже Василиса прошлый раз кипятила чайник.
Сегодня на столе был самовар. Большой, литров на восемь-десять. Судя по виду — эксплуатировался он часто.
— Ух ты, красота какая… — пробормотал я.
Страсть Василисы к чаепитию была очевидной: лимончик на блюдце, сливки, сахар — песок и рафинад, белый, свекловичный и коричневый, тростниковый, пряники, печенье, вафли, конфеты…
— Я гостей жду. — Василиса чуть смутилась.
— Из Нирваны?
— Да. — Василиса кивнула на окно, за которым ярко светило солнце и зеленела летняя листва на деревьях. — Я договорилась с местными, раз в неделю они отправляют ко мне детей. Мы пьем чай, потом я их учу… ну, школу не заменишь, но все-таки…
Нирвана была тем миром, где мы познакомились, — моя башня и Василисина кузня в ней стояли совсем рядом. Красивейший, изумительный мир с мягким климатом и полным отсутствием животной жизни — местная растительность выделяла в воздух психотомиметик весьма своеобразного свойства. Он давал необычную яркость ощущений и почти полностью гасил волю. Человек мог умирать от жажды в двух шагах от ручья, ощущая жажду, но не желая сделать эти шаги и не испытывая мучений. Почти как ленивый кот из анекдота, который полчаса орал, наступив себе… ну, скажем, на хвост.
Функционалам, конечно, отравленный воздух Нирваны не вредил. Но и особой нужды в еще одном мире-курорте они не испытывали. Поэтому Нирвану использовали как место ссылки для тех людей, которые так или иначе угрожали функционалам. Гуманно — и надежно. После периода адаптации люди приобретали навыки самообслуживания, некоторые даже были способны ловить рыбу или выращивать кур. Как ни странно, но дети у них тоже иногда рождались. Старина Фрейд был бы этим очень доволен…
Со стороны поселок ссыльных можно было принять за резервацию для идиотов, такие они были ленивые, неповоротливые, расслабленные. Но ужас ситуации заключался в том, что с разумом-то у них все было в порядке. Не хватало только воли.
— Чему учишь? — спросил я. — Читать, писать?
Василиса покачала головой:
— Бесполезно. Нет, они учатся, но все равно не читают. Мотивации нет.
— Уверена, что в наш мир эти испарения не попадают? — спросил я, наливая себе чай.
Василиса усмехнулась:
— Да уж… Я их учу чистить зубы и мыть руки. Снимать штаны перед тем, как сделать свои делишки. Перевязывать царапины. Мыть посуду.
— Мне кажется, все это не то, — сказал я. — Они же не дебилы. Тут проблемы с мотивацией. С волей. Ты бы проконсультировалась с психологом, вдруг чего посоветует? Их надо учить не руки мыть, а добиваться своих целей. Вообще ставить перед собой цели. Без этого ничего не произойдет.
— Я подумаю. — Василиса с любопытством посмотрела на меня. — А ты молодец, Кирилл. Со стороны-то виднее… Что с тобой стряслось, рассказывай. Как ты сцепился с Натальей?
Колебался я недолго. Недоговаривать, когда перед тобой единственный человек, способный помочь, не просто нечестно — глупо.
Я рассказал все.
Мы пили чай, причем, несмотря на серьезность разговора, Василиса то и дело разогревала самовар и следила за тем, чтобы чашки не пустовали. Наверное, чаепитие было для нее столь же важным, как и для англичан викторианских времен.
Я рассказал про разговор с Иллан — подпольщицей, которая когда-то была врачом-функционалом. Про ее подругу Настю с ее играми в Сопротивление… Про Наталью Иванову, которая не одобрила этих игр. Про Котю, оказавшегося куратором нашей Земли. Про Землю-один — Аркан. Про то, как меня едва не убили. И про то, как я стал убивать.
— Мы — лабораторный полигон арканцев, — сказал я. — Они умеют превращать обычных людей в функционалов.
— Зачем? — с любопытством спросила Василиса.
— Это их метод управления мирами. Каким-то образом они просчитывают, как добиться нужных им результатов. Ну, как в фантастике — можно ли было избежать Второй мировой войны, убив Гитлера в младенчестве, и гуманно ли это. А тут даже убивать никого не надо. Выдернули нужного человека из жизни, превратили в функционала — вот мир и изменился. Одного человека достаточно, чтобы целый мир пошел по другому пути.
— Нас на занятиях по философии учили, что от одного человека ничего не зависит. — Василиса усмехнулась. — Так гласит марксизм-ленинизм… Впрочем, ты и предмета такого не знаешь, Кирилл.
— Я бы не стал доверять марксизму-ленинизму, — обиженно сказал я. — Особенно после развала СССР.
Василиса захохотала. С аппетитом откусила половину тульского пряника.
— Да и я не верю, Кирилл! Почему бы и нет? Один человек меняет один мир. Легко! Вот остальное — ерунда какая-то, уж извини…
— Почему? — возмутился я.
— Если твои арканцы…
— Они не мои!
— Если арканцы так легко просчитывают судьбы миров — вот этого убрали и мир стал другим, то им вовсе не нужны планеты-полигоны. Лаборатория, эксперименты — они для тех случаев, когда посчитать нельзя! А тут выходит, что арканцы все просчитывают на десятилетия вперед. И как сделать мир без технологий, и как сделать мир с технологиями. Тут у нас будет религия, тут наука, тут хиромантия и сбоку бантик… Хорошо, верю! Но тогда никакие эксперименты им не нужны!
Я развел руками:
— Василиса… что знаю, то и рассказываю!
— Все сложнее. — Она упрямо покачала головой. — Все сложнее, Кирилл.
— Согласен, — кивнул я. — Есть еще кое-что. Я думаю, что Аркан — вовсе не самый главный мир. Вот ты бы нумеровала кучу миров, включая свой, самый главный? Ты бы свой как обозвала? Тот, о котором другим и не стоит знать. Земля-один?
— Вообще никак бы не называла. Свой — он свой и есть. По определению. Тем более если это тайна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
