Из Коломыи мы автобусом поехали в Косов. Дорога была спокойной. Мы любовались предгорьями: леса были убраны в октябрьский золотой наряд.
Вот и проверочный пункт. Здесь задерживали каждый автобус, и местные власти (то есть милиция) его «перетряхивали», внимательно оглядывая пассажиров. Каждого, кто казался подозрительным, задерживали. Так произошло и в этот раз. Когда в автобус вошли милиционеры, наши сердца забились учащенно. Мы старались не смотреть друг на друга. Каких-то двух задержали и забрали, нас же не тронули, хотя мы только чудом не показались им подозрительными. После проверки автобус двинулся дальше в сторону Кут. Не доезжая трех километров до города, мы сошли и, разделившись по двое, направились в город — я с инженером Богдановичем впереди, а шагах в двухстах за нами полковник Раковский с подхорунжим Бончковским. Когда мы подходили к предместью, около нас стали крутиться несколько подростков. Мы поняли, что попали под наблюдение, а между тем в нашем распоряжении оставалось совсем немного времени. Встретиться с проводником, с которым мы заранее условились еще в Коломые и который обещал провести нас известным только ему путем, я мог лишь после захода солнца.
Около Кут нас задержала милиция, состоявшая тогда главным образом из украинских юношей в гражданской одежде с красными повязками на левом рукаве и с винтовками. Нас отвели в отделение, помещавшееся в одном из домов у рынка. На первом этаже в дежурной комнате на лавках около стен сидели милиционеры, выглядевшие так же, как и те, что нас задержали: в руках винтовки, некоторые даже с примкнутыми штыками. За столом на лавке сидел старшина милиции — человек пожилого возраста, рядом — его помощник, лет двадцати с небольшим, а с другой стороны, кажется, лейтенант Красной Армии. Мы встали перед ними. Старшина, хорошо владевший польским языком, спросил нас, кто мы. Я ответил, что я студент, а Богданович инженер. Предъявили свои паспорта. Документы у нас были в порядке. Затем старшина спросил, зачем мы сюда приехали. Мы отвечали, что решили торговать коврами, а Куты славятся их производством. Поэтому мы приехали сюда, чтобы закупить партию ковров для Львова. Нашим ответом очень заинтересовался помощник начальника, родители которого, как выяснилось позже, имели в Кутах большой магазин ковров. Он расспрашивал нас, знаем ли мы, где их искать, а затем дал нам адреса нескольких магазинов, после чего мы уже без всяких трудностей получили разрешение на двухдневное пребывание в Кутах.
Во время нашего допроса в отделение привели также полковника Раковского и подхорунжего Бончковского. Как оказалось, каждого нездешнего, появившегося в городе, задерживали и отводили в милицию. Мы сделали вид, что не знакомы. По выражению лица и поведению полковника я сделал вывод, что он «кончился»: весь трясся, как студень, и было видно, что полностью капитулировал. Покинув отделение милиции с пропусками, разрешавшими свободно пребывать в городе, мы решили подождать двух остальных наших спутников, которых начали допрашивать после нас. Долго прохаживались по рыночной улице взад и вперед, наблюдая, появятся ли они. После примерно сорока минут бесплодного ожидания мы сочли за благо уйти, резонно полагая, что их, вероятно, задержали.
С обоими задержанными тогда моими товарищами по путешествию я встретился много лет спустя уже совершенно в иных условиях[23].
Между тем мы пошли в гостиницу, сняли номер и спросили, где можно было бы перекусить. Хозяин гостиницы был человеком сметливым и с хитрецой: когда разговаривал с нами, глаза его бегали во все стороны. Он посмотрел наши пропуска, дал нам комнату и записал наши фамилии в книгу. При этом слегка улыбался, кивал головой, но, хотя лицо у него было хитрое, чувствовалось, что человек он неплохой. Какая-то нить симпатии протянулась между нами.
Мы умылись и снова отправились в город. Пошли в ресторан, поужинали. Я надеялся, что полковнику как-нибудь удастся освободиться. Посматривал на улицу. Выйдя из ресторана, мы еще долго прогуливались, но все напрасно. Наконец подошло условленное время встречи с проводником. Я пошел к месту встречи. Было уже совсем темно. Проводник ждал и хотел нас сразу же вести. Нужно было выбраться за город, подняться в горы и лесом дойти до реки Прут, являвшейся границей. Все это казалось делом простым. Проводник знал дорогу прекрасно и заверял, что она совершенно безопасна. Советовал идти немедленно. Конечно же, следовало идти сейчас, но я подумал, что было бы непорядочно с моей стороны уйти, ничего не узнав достоверно о судьбе полковника и его товарища. Может быть, их сегодня или завтра рано утром отпустят, а если мы их оставим, они вряд ли сумеют сами пройти через границу, особенно полковник. Я вспомнил, как он говаривал: «Я дал бы отрезать себе ногу, только бы вырваться отсюда, только бы бежать!» И решил, что останусь. Проводник стал меня упрекать — наверное, подумал, что я струсил, но когда я ему заплатил условленную сумму, несмотря на то, что мы не воспользовались его помощью, он утихомирился. Однако прийти на следующую ночь отказался. Нет так нет. Ничего не поделаешь.
Дело начинало осложняться. Я вернулся к Богдановичу, и мы побродили еще немного по городу. В общем все было спокойно. Везде болталось довольно много народу: городишко был хотя и небольшой, но весьма оживленный. Около одиннадцати часов вечера мы направились в гостиницу и здесь завязали разговор с нашим хозяином. Начали со стереотипного вопроса:
— Что нового?
— Ничего особенного, — ответил хозяин. — Сегодня задержали нескольких подозрительных. Хотели будто бы перейти границу. А перед самым вечером арестовали какого-то полковника, который шел с молодым парнем, выдававшим себя за крестьянина. Кажется, этот юноша тоже оказался военным.
Мы даже онемели. Речь, несомненно, шла о наших спутниках. Именно подхорунжий Бончковский должен был выдавать себя за сына крестьянина. Как ни тяжело нам было, мы постарались показать полное безразличие. Однако через минуту инженер Богданович спросил:
— Ну и что делают с такими задержанными?
— Их на машинах отвозят в Коломыю, а оттуда во Львов. Дело было ясное. Но все-таки, может быть, им удастся как-нибудь сбежать? Мы пошли спать, а в пять утра уже были на ногах: хотели разузнать, когда и как их повезут. Увы, наше намерение оказалось неосуществимым.
Следовало подумать о себе. Мы бродили по городу и окрестностям его, знакомясь с местностью. Несколько раз нас задерживали, но имевшиеся у нас на руках пропуска всюду открывали нам путь. О переходе границы около самого города Куты не могло быть и речи. Вдоль всей границы было полно пограничных постов. Через каждые пятнадцать минут проходил патруль. Подойти к самой пограничной полосе тоже было непросто — милиционеры уже на подступах задерживали всех незнакомых им лиц. Положение становилось мучительным. После обеда мы вернулись в гостиницу с настолько грустными лицами, что это не укрылось от внимания нашего хозяина, и он, приветствуя нас, поинтересовался, как наши дела.
— Видимо, не особенно хорошо, а?
Слово за слово разговорились, и хозяин пообещал оказать нам содействие. Он имел здесь какого-то родственника-лесничего, который мог помочь в этом деле. Условились, что рано утром придет машина и мы на поедем до шоссе, идущего вдоль Прута, то есть вдоль границы. А там уже можно будет попытаться перейти границу. Мы согласились. Хозяин гостиницы за оказание этой услуги ничего взять не хотел, говоря, что выполняет свой долг и очень рад, когда видит молодых людей, стремящихся в армию, чтобы бить немцев. При этом мы узнали, что нескольким лицам он уже помог. Затем порешили, что выедем на следующий день около семи утра.
Успокоившись в сознании того, что самый важный вопрос решен, мы облегченно вздохнули и снова пошли в город — на этот раз ненадолго, только чтобы кое-как поесть. А около восьми уже вернулись и легли спать, чтобы получше отдохнуть к следующему дню, сулившему нам различные приключения и неожиданности.
28 октября около половины восьмого к гостинице подъехал автомобиль. Шофер был не один — рядом сидела девушка лет восемнадцати. Машина была побитая, ободранная и выглядела такой развалиной, что мы с опаской в нее садились. К счастью, оказалось, что мотор — это был замечательный шестицилиндровый «Австро-Даймлер» — работал отлично, свободно давал сто километров, а внешний вид машины специально изуродовали, чтобы она не бросалась в глаза. Лицо у шофера было умное и энергичное. Сопровождавшая его молодая веселая блондинка с голубыми глазами, как оказалось, была дочерью лесничего. Она рассказала нам, что довольно часто так ездит и что ей приятно смотреть, как «господа в костюмах прыгают в воду. Гоп — и уже на другой стороне».
Мы поехали в направлении Косова и в каком-то месте должны были свернуть в сторону одной деревни, до которой несколько километров дорога вела вдоль границы — в десяти шагах от реки, служившей границею. Погода выдалась замечательная, хотя немного прохладная. Впрочем, мы, тепло одетые, не чувствовали холода, а прохладный воздух действовал на нас ободряюще. Путешествие действительно было приятным. Шоссе все еще было пустынным, хотя время подходило к девяти часам. Каждая минута приближала нас к месту, избранному для перехода через границу. Шоссе извивалось по глубокому ущелью, По обе стороны тянулись покрытые лесом горы. По дну ущелья, рядом с шоссе, протекал Прут.
