Читаем без скачивания Дочь болотного царя - Карен Дионне

Глаза Стивена сужаются. Не уверена, подозревает ли он, что я не совсем честна с ним. И вряд ли что-то изменилось бы, если бы он знал правду. В итоге он пожимает плечами и устало произносит:

– Позвони мне.

А затем стекло поднимается. Свет фар растекается по двору, когда Стивен сдает назад, съезжая с парковки и разворачиваясь. Айрис оглядывается и смотрит в заднее стекло. Я поднимаю руку. Она машет мне в ответ. Стивен – нет.

Я стою во дворе, пока свет фар его «чероки» не исчезает вдалеке, а затем возвращаюсь на веранду и опускаюсь на ступени. Ночь кажется холодной и пустой, и внезапно я понимаю, что за все шесть лет, с тех пор как вышла замуж, ни разу не ночевала в этом доме одна. У меня в горле образовывается комок. Я сглатываю. У меня нет права жалеть себя: я сама во всем виновата. Я только что потеряла семью. По своей же вине.

Мне все это знакомо. Я уже ступила на эту дорогу однажды, после того как мама погрузилась в такую глубокую депрессию, что не выходила из своей комнаты целыми днями, а иногда и неделями, – в то время, когда дедушка и бабушка подали на нее в суд, чтобы отобрать право опеки надо мной.

Если Стивен не вернется, если он решит, что мой грех слишком велик, чтобы его простить, и подаст на развод, я больше никогда не увижу своих девочек. Если сравнить мое странное детство, все мои особенности и причуды, и его абсолютно нормальное воспитание в традиционной семье среднего класса, то я никогда не выиграю. Против меня столько страйков, что нет смысла и браться за биту. На земле нет судьи, который решил бы дело в мою пользу. Даже я не передала бы себе опеку над детьми в этой ситуации.

Рэмбо плюхается рядом и кладет голову мне на колени. Я обнимаю его и зарываюсь лицом в его шерсть. Думаю о том, сколько у меня было шансов за все эти годы, чтобы окончательно прояснить для себя, кто я такая. Оглядываясь назад, я понимаю: я убедила себя в том, что если не буду произносить имя отца вслух, то смогу притвориться, будто его вообще не существует. Но все же он есть. И в глубине души я всегда знала, что настанет день расплаты.

Рэмбо скулит и высвобождается из моих объятий. Я отпускаю его в ночной двор, поднимаюсь на ноги и возвращаюсь в дом, чтобы приготовиться. Есть только один способ все исправить. Один способ вернуть семью. Я должна сама поймать своего отца. Только так я смогу доказать Стивену, что для меня нет и не может быть ничего важнее, чем семья.

5

Хижина

Прошло немало времени после того, как болотный царь утопил принцессу в трясине. Но вот аист увидел, как со дна болота кверху тянется длинный зеленый стебель. Едва коснувшись поверхности, он раскрылся и становился все шире, пока из него не показался бутон. Однажды утром, пролетая над болотом, аист заметил, что под теплыми солнечными лучами этот бутон распустился. В чашечке новорожденного цветка он увидел очаровательного ребенка – маленькую девочку, которую словно только недавно вынули из ванночки.

«У жены викинга нет детей, но как же она мечтает о них! – подумал аист. – Люди говорят, что аисты приносят детей. Вот я и выполню свой долг!»

И тогда аист выхватил малышку из цветка и полетел к замку. Проткнул клювом отверстие в оконном пузыре и положил ребенка на грудь жены викинга.

В детстве я и представить себе не могла, что с моей семьей что-то не так. Обычно дети такого не замечают. Какой бы ни была их ситуация, она кажется им нормальной. Дочери жестоких отцов выбирают жестоких мужей, когда вырастают, потому что привыкли к такому поведению. Потому что им это знакомо и кажется естественным. Даже если им самим не нравятся условия, в которых они выросли.

Но я любила свою жизнь на болоте и почувствовала себя совершенно опустошенной, когда все вдруг развалилось. Конечно же, развалилось по моей вине, но я до последнего не понимала, какую роль сыграла в этом. На самом деле, если бы тогда я знала то, что знаю сейчас, все сложилось бы совсем иначе. Я бы не обожала так своего отца. Я бы куда лучше понимала мать. Хотя подозреваю, что все равно точно так же любила бы охоту и рыбалку.

Газеты прозвали отца Болотным Царем в честь тролля из сказки. Как и любой, кто хоть немного знаком с этой сказкой, я понимаю, почему ему дали такое имя. Но мой отец не был чудовищем. Я просто хочу прояснить это. Понимаю: многое из того, что он говорил или делал, было неправильным. Но, в конце концов, он старался изо всех сил, как любой другой родитель. И он определенно не издевался надо мной, во всяком случае, не в сексуальном плане, хотя многие думают иначе.

Я также понимаю, почему газеты назвали наш дом фермой. На фотографиях он и выглядит как обветшалая ферма: два этажа, обшивка из старой вагонки, двустворчатые окна, такие грязные, что сквозь них невозможно что-либо рассмотреть, и гонтовая крыша. Хозяйственные постройки вокруг лишь подчеркивают эту иллюзию: трехстенный сарай для бревен, небольшой амбар со всяким хламом и туалет.

Мы называли наш дом хижиной. Я не знаю, кто построил ее, когда и зачем, но уверена, что это наверняка были не фермеры. Хижина стояла на лесистом холме, поросшем кленами, буками и ольхой, похожем на толстую тетку, лежащую на боку. Маленький горбик – это ее голова, чуть более крупный – плечи, а самый большой – ее тучные бедра. Наш холм был частью бассейна реки Такваменон и восьмисот двадцати квадратных миль водно-болотных угодий, вливающихся в эту реку, хотя обо всем этом я узнала намного позже.

Индейцы племени оджибве называют эту реку Адикамегонг-зииби, «река, где водится белая рыба», хотя все, что нам попадалось в этой реке, – это щука-маскинонг, судак, окунь и обычная щука.

Наш холм располагался довольно далеко от главного русла реки Такваменон, поэтому его не могли видеть ни рыбаки, ни любители сплавляться на каноэ. А болотные клены, растущие вокруг хижины, практически полностью исключали всякую возможность разглядеть ее с воздуха. Вы, наверное, думаете, что ее расположение мог выдать дым из трубы, но все же не выдавал. Если кто-то и увидел бы его в те годы, когда мы жили там, он наверняка решил бы, что это дым от костра, на котором какой-то рыбак готовит свой ужин, или же он исходит из домика охотника. В любом случае отец был весьма осмотрительным человеком. Я уверена, что, похитив мою мать, он целый месяц ждал, прежде чем рискнул разжечь огонь.

Мама рассказывала, что первые четырнадцать месяцев отец держал ее прикованной к тяжелому железному кольцу в углу сарая. Не знаю, можно ли этому верить. Конечно же, я видела наручники. Я и сама пользовалась ими, когда возникала необходимость. Но зачем папе понадобилось бы держать ее прикованной в сарае, если ей все равно некуда было пойти? Повсюду, на сколько хватало глаз, одна только трава, если не считать хаток бобров и выдр и еще каких-то одиноких кочек. Слишком вязко, чтобы протолкнуть каноэ, слишком топко, чтобы пройти пешком.

Болото охраняло нас весной, летом и осенью. А вот зимой медведи, волки и койоты время от времени пересекали лед. Как-то раз зимой я натягивала ботинки, чтобы сходить в уборную перед сном (можете мне поверить, зимой вам не захочется вылезать из постели, чтобы сходить в туалет за домом среди ночи), и вдруг услышала на крыльце какой-то шум. Я подумала, что это енот. Ночь была не по сезону теплая, температура – почти выше нуля. Одна из тех светлых, полных лунного сияния ночей в середине зимы, когда тени удлиняются и дурачат диких зверей, заставляя их думать, что пришла весна.

Я вышла на крыльцо и увидела темный силуэт почти с меня ростом. Все еще уверенная, что это енот, я крикнула на него и шлепнула его по спине. Если им позволить, еноты могут устроить настоящий беспорядок, и угадайте, кому потом пришлось бы все это убирать.

Но это был не енот. Это был черный медведь и к тому же далеко не детеныш. Медведь обернулся, уставился на меня и вздохнул. Когда я закрываю глаза, до сих пор ощущаю его теплое, отдающее рыбой дыхание, чувствую, как разлетаются мои косички, когда он выдыхает мне в лицо.

– Джейкоб! – заорала я.

Мы с медведем смотрели друг на друга, пока не прибежал отец с ружьем и не пристрелил его. Мы ели этого медведя всю оставшуюся зиму. Тушу вздернули в амбаре, и она выглядела, как освежеванный человек. Мама жаловалась, что мясо слишком жирное и напоминает на вкус рыбу, но чего еще можно было ожидать? Как говорил папа, «ты – то, что ты ешь». Мы расстелили шкуру медведя перед камином и прибили ее к полу, чтобы выровнять. В комнате воняло тухлятиной, пока внутренняя сторона шкуры не просохла, но мне все равно нравилось сидеть на медвежьем ковре с миской тушеной медвежатины на коленях, вытянув обе ноги к огню и растопырив пальцы.

У папы была история даже лучше этой. Много лет назад, еще до меня и мамы, когда он был подростком, он бродил по лесу к северу от владений своих родителей на озере Навака, рядом с городом Гранд-Марей, и проверял свои силки. Снег в тот год был чрезвычайно глубоким, а за ночь выпало еще шесть дюймов, так что все его отметки и следы, по которым он мог ориентироваться, оказались погребены под ним. Папа сбился с пути раньше, чем понял это, а затем провалился в сугроб и упал в глубокую яму. Вместе с ним обрушилась куча снега вперемешку с ветками и листвой, но папа не пострадал, потому что приземлился на что-то мягкое и теплое. Как только он осознал, куда попал и что случилось, сразу выбрался наружу, но прежде обнаружил у себя под ногами труп крошечного медвежонка, размером не больше его ладони. Шея у медвежонка была сломана. Каждый раз, когда папа рассказывал эту историю, мне хотелось, чтобы это случилось со мной.