Читаем без скачивания Вечная полночь - Джерри Стал

Водопроводчик Герб всегда вносил в обсуждение одну и ту же лепту: «Мне кажется, что очень важен запах. Аромат — это ключ к твоему эротическому желанию. Все дело в феромонах…» К тому же этот самый Герб сочинил то, что остается моим непревзойденным фаворитом в тотализаторе эротических писулек. «Ее дыхание, — пропел суровый профсоюзник, — трепетало в толчках».

Занятия эротическим сочинительством принесло свои плоды скорее не в полученных навыках, а в связях, которые джентльменский Адам подогнал мне в чудесном мире глянцевожурнальной порнографии. Я горел желанием что-нибудь сотворить, пока это было связано с сочинительством ради заработка. Другого я не хотел. Меня никогда не заботили соображения морали, своей или чьей-то еще, относительно моих планов. Что стало идеальной подготовкой для карьеры в Голливуде.

Благодаря Господину Адаму у меня появился шанс отправить текст в по-настоящему солидное издание «Beaver Magazine».

Редактор «Бивера» вызвал меня в свой офис обсудить мой неискушенный опыт. Он оказался угрюмым типом, а соседство с плакатами во всю стену с трепещущими членами не помогало ему поднять настроение.

— Так, — сказал он после обсуждения гонорара за мой шедевр, — какое имя нам ставить?

С безумным рвением подхалима, уверенного в получении желаемого, я ответил: «Мое. Какое же еще?»

Чувак не смог сразу взять и сказать: «Знаете, то, чем я занимаюсь, — дикий ужас, вам не стоит сообщать свое настоящее имя». Зато он посмотрел на меня, как на слегка помешанного родственничка, и переспросил, точно ли я уверен в этом. Как ни странно, я был уверен.

Что за жизнь пошла! Мой успех с «Бивером» привел меня в святая святых классических глянцев, вроде «Клуба», «Международного клуба» и «Галереи» и, только не смейтесь, в отдел поддельных писем «Пентхауса». Тогда процветал жанр, посвященный письмам бесконечно озадаченных читателей, каждое повествовало о какой-нибудь тайной привычке, подцепленной от авторской подруги, сестры, стюардессы или тещи.

С самого утра, накачавшись кофе, шмалью и колесами, попавшими в мои лапы, я таращился в чистый лист, пока не снисходило вдохновение на дневную порцию психов. «Дорогой „Пентхаус“, знаю, это прозвучит дико, но моя девушка увлекается салфетками… Вчера получилось так, что мы заночевали у ее бабушки и вся семья уже легла спать…»

Как-то журнал, издаваемый тусовкой «NewYorker», штучка под названием «Реальный Мир» предложил мне написать рассказ о моей необычной профессии под заголовком «Исповедь величайшего в мире автора грязных писем».

Не особо, но уже кое-что. В двадцать один все представляется сложным. Почему-то я отправил один экземпляр маме. Она его не то что зашвырнула в ближайшую помойку, она его сожгла. Несомненно, чтобы никому из ее Адассовых друзей на глаза не попалось.

— Это ведь не ты, да? — спрашивала она, повторяя одну и ту же тему, всплывающую во всех редких случаях, когда мы виделись: «Твой отец не пережил бы…»

«Надо думать, — говорил я себе, но ни разу не произнес вслух. — Если бы уже не успел покончить с собой».

В то время я встречался с Зоу, балериной. Познакомился с ней в секции йоги, куда меня притащила бывшая девушка, тщетно искавшая способ побороть мою адскую депрессию.

Секция располагалась в Ньюпорте на Род-Айленде. Десятидневный молчаливый экскурс на берегу моря. На третий день моего пребывания там мы пошли на практику группового очищения, называвшуюся криа.

Если по-простому, нам надо было вставать до рассвета, ползти за непонятными свами в шафрановых одеяниях до канала, вымытого в утесе над океаном, и заглатывать кварту за квартой теплую соленую воду. Едва начинающие свами налакивались так, что в них больше не лезло, но их побуждали лакать еще немного. И тут, как и следовало ожидать, группа хором начинала проташниваться.

Накачавшись под завязку морской водой, вся наша шобла, двадцать-тридцать свами-любителей, принималась скакать вверх-вниз, схватившись за живот и засовывая палец в глотку. Что угодно ради теплого водопада. Оголодавшие небеса! Двадцать минут — и холмы оживали.

Несомненно, первое, что подумает ошеломленный читатель, прослушав данный плавный сценарий: «Как возвышенно!» Такую штуку Иов бы применил на первом свидании. Пруд нашей общими усилиями добытой желчи граничил с зеленкой, окружавшей Лагерь Просвещения. Только в черепе стихли вертолеты, и я сумел поднять голову, не боясь плюхнуть ее в блевотный суп, передо мной предстало странное и удивительное видение. Впереди я увидел маленькую женщину с глазами, как терновые ягоды, стоявшую, словно призрак в дымке, прижавшись спиной к клену. Ее миниатюрную фигурку окутывало что-то типа белой тоги, она подняла одну изящную руку и согнула палец. Подзывая. Она крутанулась, энергично махнула в мою сторону своим круглым задиком и внезапно скрылась за деревьями.

На следующий вечер после трансцендентного праздника рыготины я снова засек Девушку в Белом через стол. Она заняла место напротив для максимального контакта глазами. В ней присутствовала, несмотря на растущую извращенность моих мысленных волн, безошибочная неотразимость чистоты. Даже если я заблуждался на сей счет, этот голый палец, вытянутый к северу от лодыжки к икре в сторону Земли Ой-Е-Ей меня бы поправил.

Она умудрилась подсунуть исписанный клочок салфетки под опустошенный мною стакан воды. Единственная цифра: 9, в розовом кружочке, потом сияющий полумесяц, грубый набросок ворот и дерево. Достаточно для духовных исканий. Взгляд, устремленный в ее глаза, был столь безумен, что я не знал, то ли меня зовут для сексуальной связи, то ли откусывать на ночь глядя цыплячьи головы. Пост, как было ясно по скрюченным последователям, тусившим на одной воде, сильно влияет на человека. На нее он повлиял жутко: я видел такой же обалдевший взгляд на фото Сирхана Сирхана.

Настало 8:45, и я уже успел уйти из просветительного дортуара, морской бриз ласкал штанины моего хлопчатобумажного йогового облачения. Быстро проскользнул к передней калитке, затем по тропе, ведущей в метафорическом и прочих смыслах, к лесу. И вот я на месте, не просто готов, но тих и очищен, ожидаю встречи со злобным лесным духом. Но, благодарение Кришне, у меня не было особо времени мусолить свою неадекватность от отсутствия наркотиков. Я поднял глаза от своих пошатывающих ног лишь при ее появлении. Девушка, увиденная мной в дымке рвотных спазмов, теперь полностью обнаженная, очутилась всего в нескольких шагах от меня, подпирая в своей манере дерево.

И что делать? Нам не хотелось нарушать всякие правила. Или в любом случае, нарушать в придачу к уже нарушенным. И без всяких «ты заразный?» мы занялись делом. Очень скоро наши языки оплели наши миндалины, и совсем скоро мы размазались о кору дерева словно два лишайника. В тот вечер, буквально в полуметре от моря, в воздухе витала прохлада, и все стеклянные поверхности покрывал солоноватый туман. Tres[5] волнующе… После небольшого физиологического пролога, Зоу просто заняла свое изначальное положение, махая волосами длиною в ярд, будто отвешивая мне роскошную пощечину, и нагнулась лицом к тому, что отныне стало нашим любимым кленом. Нашим axis mundi в Центре Йоги.

Я вошел в нее медленно, наслаждаясь каждой деталью мышц ее спины, сжимая бедра так крепко, что они казались боками здорового добермана. Очень скоро мы оба, вы понимаете, почти улетели.

И это, возможно, объясняет тот факт, что никто из нас не заметил четверку профессиональных йогов в шафране, шагающих по дорожке, и совершающих моцион в лунном свете.

Не успел я попытаться хоть как-то ее остановить, Зоу испустила обманчивый, идущий из самого нутра стон, оторвав руки от затисканного клена. Наши очевидцы, два йога и две йогини, бросили на нас взгляд, исполненный индуистского ужаса.

Я не знал, что предпринять, и услышал собственный голос, не успев осознать, что же собираюсь толком сказать. «Все нормально, — выпалил я. — Она не разговаривает, она стонет!»

Конечно, я первый нарушил обет молчания, но из врожденного рыцарства хотелось защитить даму. И тут Зоу повернулась и улыбнулась — той же страстной полуухмылкой, которой целила в меня раньше — и я увидел, как две святые матери дернули за рукав своих святых спутников. Если только я не спятил, мне показалось, что те желали остаться. Возможно, это камасутровая тема: им хотелось пожурить мою технику. Или возможно, они жаждали развлечений… В любом случае они удалились, и не прозвучало больше ни слова.

Вернувшись в чащобы Манхэттена, Йог Джер снова законтачил с Зоу. Произошло возвращение в туманную середину семидесятых, когда СоХо еще не утратил приятственный дух притонов, заброшенных фабрик и складов. Зоу держала собственную студию на чердаке дома № 92 по Вустер-стрит и владела крохотной квартиркой в Гринвиче. Из-за отсутствия моих собственных апартаментов она продолжала разыгрывать какой-то загадочный любовный треугольник с женатым антикваром, так что меня до сих пор оставляли на десерт — в итоге я не один вечер провел под деревянными стульями ее танцевального класса.