Взгляд графа остановился на семейных портретах, висящих над книжными стеллажами. Скандал! На семейство Риджвей никогда не падала и тень скандала. Встретившись взглядом с глазами отца на портрете, Найджел поклялся, что он и впредь этого не допустит. Его объяснения любопытствующим звучали все менее убедительно. И все это потому, что в разгар Сезона все были в столице и никто еще не выяснил, что и в Нортумберленде его жены также не было. И если вскоре он не найдет ее, люди начнут подозревать, что она действительно сбежала от него.
С портрета отца взгляд Найджела переместился на пару шпаг, висящих над камином. Концы шпаг скрещивались над гербовым щитом семьи. Его предки защищали свою честь оружием из стали, а чем сражаться ему со скандальными слухами света? Ведь злые языки не заставишь молчать даже силой оружия.
Найджел нахмурился. Он найдет Терезу и тогда сделает так, что эта красивая беспутная тварь никогда больше не подвергнет риску его репутацию.
Обри вспомнил, как Тревелин, будто сонная лягушка, щурил глаза за стеклами своих очков в золотой оправе.
— На это потребуется время, лорд Обри, — произнес граф, подражая мягкому, вкрадчивому голосу адвоката. — Сколько же еще ему потребуется времени, чтобы найти эту глупую Девочку?
Взгляд Найджела упал на портрет жены, висящий на стене, противоположной камину. Он смотрел в ее огромные зеленые глаза, разглядывал черты лица, и неистовая ярость, скрывавшаяся за внешним спокойствием, вдруг прорвалась со страшной силой. Схватив стоящую у камина кочергу, он нанес ей ужасный по силе удар прямо в сердце, потом еще и еще. Но кочерга так и не коснулась лица на портрете. Ее прекрасного лица.
Раздраженный и обеспокоенный Александр бродил вдоль берега моря, и мысли в его голове постоянно налетали друг на друга, как волны на скалы. Он сказал ей «нет» и не собирался менять своего решения. Оно окончательно. Как только девушка достаточно выздоровеет для того, чтобы продолжить путешествие, он даст ей немного денег и отправит в путь.
Но в шорохе морского бриза он как будто опять услышал тихий шепот ее слов: «МНЕ НЕКУДА БОЛЬШЕ ИДТИ…»
Остановившись, Александр сел и опустил руки на колени. Он, не отрываясь, смотрел на море и думал о незнакомке. Вспоминал о том, как она, как будто защищаясь, обхватывала руками округлость своего живота, как умоляюще просили ее глаза понимания и помощи. Он нужен ей.
Но Александр не хотел быть кому-то нужным. Разочарованный, он поднял камень и швырнул его в море. Он не хотел ответственности, не хотел ворошить незажившие раны прошлого.
Нет, он отправит ее в деревню. Найдет кого-нибудь, кто согласится приютить девушку. Какую-нибудь крестьянскую семью, где много детей, но нет достатка. Почему именно он должен отвечать за нее?
И, кроме того, крестьянка, имеющая кучу детей, знает лучше, как заботиться о беременной женщине.
Опустив голову на руки, Александр подумал, что сам-то он ничего об этом не знает. Он думал об Анне-Марии, ее боли, ее смерти и о своей вине.
Александр понимал, что не сможет заботиться о девушке. Нет, он просто отправит ее с Богом. Она сделала выбор, убежав из дома, и теперь это уже не его трудности.
— МНЕ БОЛЬШЕ НЕКУДА ИДТИ.
Александр поднялся. Он пришел сюда не за тем, чтобы обдумывать будущее девушки. Он направлялся в деревню за продуктами и принадлежностями для рисования. Эта девушка только осложнит его собственные проблемы. Он ей не отец, не брат и не любовник, и поэтому не отвечает за нее. Ведь он даже не знает, кто она.
Голос девушки вновь эхом отозвался в его памяти, и Александр рассердился на Бога за это. Он сердился на воспоминания об Анне-Марии, которые преследовали его, не давая покоя. Но больше всего он злился на самого себя за то, что был жив, в то время как те, кого любил он, были мертвы.
Тесс забрела еще в одну комнату замка, которой не пользовались. Это была столовая. Как и во всех других комнатах, мебель здесь была покрыта толстым слоем пыли, а по углам висела паутина. Она провела пальцем по крепкому орехового цвета обеденному столу и, медленно рассматривая свой испачканный палец, задумалась о том, как случилось, что этот красивый дом пришел в такую ветхость и негодность. И хотя он был построен еще в средние века, каждый последующий век видоизменял его, прибавляя все то новое, что способствовало хорошему настроению и приятному отдыху. Мебель говорила о бесспорном богатстве и отличном вкусе хозяев. Сады и лужайки когда-то, наверное, были очаровательны. Так почему же сейчас все это находится в столь плачевном состоянии?
Может быть, семья месье Дюмона лишилась средств во время революционного переворота? Или живопись перестала приносить ему доход, и он стал бедным и не смог больше содержать этот дом? Всем этим можно было объяснить многое, но чем объяснить, что надетое на ней красивое дорогое платье вот уже несколько лет как вышло из моды?
Стараясь не думать о своем будущем, Тесс переключилась на месье Дюмона, но вскоре ее мысли неизбежно вернулись к ее собственным проблемам. Месье Дюмон сказал, что она не может оставаться здесь, но Тесс не теряла надежду. Ей нельзя терять ее. Надежда — это единственное, что у нее осталось.
Тесс старалась успокоить, уверить себя, что ведь он не выгонит ее на улицу? Если Александр был способен на это, то он сразу бы не оставил ее у себя! Но почему тогда он живет в этом огромном заброшенном замке совсем один? Почему он изолировал себя от всего света и живет как отшельник?
И хотя Тесс была озадачена образом жизни месье Дюмона и обеспокоена своей собственной безопасностью, она все же была рада этому уединению. Если только он разрешит ей остаться здесь, то никто ее уже не найдет. Если английские власти будут преследовать ее во Франции, то, найдя, вернут домой в Англию. А там ее ждет суд. Она не знала, какое по закону полагается наказание женщине, убившей своего мужа, но твердо знала, что никто не поверит ее рассказу. Ни один человек в Англии, будь то мужчина или женщина, никогда не поверит в то, что Найджел Риджвей мог настолько жестоко избивать свою жену, что, защищаясь, она вынуждена была стрелять в него. «И, кроме того, — размышляла Тесс со злостью, — избиение жены мужем считалось вполне приемлемым и законным делом. Правда, он должен был использовать прут, не толще своего большого пальца на руке».
Никто ничего не знал. Все считали лорда и леди Обри идеальной парой. И если леди Обри часто испытывала недомогание, в том не было ничего подозрительного. Слуги, конечно, знали, но они никогда не расскажут правды. Если бы они и решились на это, то никогда не нашли бы себе новой работы, потому что никому не хочется иметь слуг, разглашающих семейные тайны. Тесс знала, что если власти разыщут ее и вернут назад, в Англию, — ей будет предъявлено обвинение в убийстве. И она очень сомневалась в том, что беременность хоть как-то смягчит ее положение.
