дело встанет. Его и создали так, чтоб он никогда не ломался!
Когда ещё назаровский экскаватор не сделал ни одного шага и не поднял ни одного ковша, люди уже думали о его будущей жизни. Как, например, экскаватор дойдёт до своего рабочего места — до карьера? Ведь он такой тяжёлый, что земля проваливается под его ногами.
И вот инженеры думали-думали и решили заморозить землю, да так сильно, чтобы на много метров вглубь она стала твёрдой, как камень, Вот по этой ледяной дороге экскаватор зашагал на работу.
Я знакомился с ним, и мне казалось, что я попал в будущее, в завтрашний день.
У нас в стране труд в большом почёте. И о тружениках проявляется большая забота.
Но больше всего у нас заботятся о детях. И нет такого уголка, где бы летом мы не услышали знакомый, ломкий голос пионерского горна.
Услышал я горн и над могучей сибирской рекой Енисей.
Знаете, какой пионерский лагерь самый большой?
«Артек»? Нет.
«Орлёнок»? Нет.
Есть лагерь побольше. Построили его в Сибири и назвали «Таёжный». Его флаг развевается над могучим и сильным Енисеем.
В «Таёжном» за смену отдыхает шесть с половиной тысяч ребят.
Впереди — Енисей, за спиной — тайга, над головой— высокие сосны, а ещё выше — сибирское небо, облака, звёзды. А у ног цветут алые цветы— жарки. Такого же цвета, как пионерские галстуки.
В обычный лагерь ребята приезжают на автобусах.
В «Таёжный» плывут на теплоходах. Едва сойдёт лёд, целый караван теплоходов идёт по Енисею. С севера на юг, день и ночь. Две с половиной тысячи километров от дома! А дом ребят находится на далёком, суровом севере, где зимой долгая полярная ночь, а в мае самое время кататься на лыжах. В том краю нет высоких деревьев — только карликовые берёзы, ростом тебе до плеча. Нет цветов — только мох. Но там живут и работают люди. Живут и учатся дети.
Такой у этих ребят родной город. Называется он Норильск.
И для того, чтобы ребята могли летом купаться, собирать цветы, гулять в лесу, загорать на солнышке, далеко от сурового дома построили им лагерь. И не простой лагерь, а Пионерский Великан.
Я приехал в «Таёжный», когда все ожидали теплохода с детьми. Все нетерпеливо поглядывали на Енисей. Прислушивались: не слышно ли гудка? Наконец услышали — плывут! Донёсся издалека гудок. Все зашагали к причалу. Сперва медленно. Потом быстрее. Потом — побежали. И я с ними.
А на волнах Енисея напротив «Таёжного» уже белел теплоход «Композитор Калинников».
Теплоход ещё не причалил, а к нему на борт летели вопросы:
— Никто не отстал? — спрашивал начальник лагеря.
— Больных нет? — волновался доктор.
— С питанием всё в порядке? — интересовался главный повар.
И «Композитор Калинников» весело отвечал:
— Отставших нет! Все здоровы! Всё в порядке!
И тут кто-то из ребят, стоящих на палубе, крикнул:
— Цветы бегут!
Я оглянулся и увидел молоденькую вожатую с букетом. Она бежала к пристани. А в руке у неё, как горящий факел, алели сибирские цветы — жарки.
А когда ребята сошли на берег, то бросились в траву, к деревьям, к цветам. Так соскучились они в своём суровом краю по природе! По каждому листику, по каждому цветку соскучились.
И я понял, как им необходим Пионерский Великан, большой, весёлый и ласковый.
На несколько километров раскинулся Пионерский Великан. Шумят высокие сосны. Поблёскивает серебристая вода Енисея. И звучит ломкий голос пионерского горна, похожий на голос мальчишки.
ЗАКОН ТВОЕЙ ЖИЗНИ
Передо мной лежит небольшая, тоненькая книжка. На обложке написано «Конституция». Я не спеша перелистываю её страницы, и оживает вся наша жизнь: наше вчера, наше сегодня, наше завтра.
Эта книжка в тонком переплёте — Конституция напоминает Красное знамя. В ней записаны все наши победы. Она рассказывает о наших прошлых победах и, как знамя, ведёт к новым победам.
Книга — знамя.
Книга — закон.
Книга — жизнь.
Наша Конституция начинается дорогими для всех нас словами: Великая Октябрьская социалистическая революция, Партия, Ленин.
Октябрь.
Партия.
Ленин.
Эти три слова нераздельны. Прислушайтесь к ним. Ещё совсем недавно ты впервые услышал их. А пройдёт время, и для тебя они будут самыми важными, самыми родными. Такими же важными и родными, как слова: Мать, Родина.
В нашей стране много законов. Конституция — Основной закон страны. По этому Основному закону управляют государством, живут, работают, учатся, отдыхают. Конституция определяет наши права и наши обязанности.
Почему же в Конституции присутствует вчерашний день?
Без вчерашнего дня не было бы сегодняшнего.
А наша сегодняшняя жизнь начинается с Великого Октября.
Не зная вчерашнего дня, не поймёшь сегодняшний. И не разглядишь завтрашний.
Мы листаем страницы нашей Конституции, и перед нами встаёт незабываемый вчерашний день.
Во Дворце пионеров, в просторной светлой комнате за столом сидят ребята. А во главе стола — пожилой человек, невысокого роста, с коротко подстриженными седыми волосами. И хотя он седой, глаза у него молодые. Мальчишеские глаза у этого пожилого человека. И вокруг шеи повязан красный галстук. Не новенький шёлковый галстук, а старый, кумачовый, полинявший от времени.
Этот человек — один из первых пионеров — пришёл к сегодняшним ребятам, чтобы рассказать о далёком пионерском сборе, который проходил на Красной Пресне в Москве зимой 1922 года.
— Мы собрались в большом зале, — рассказывал гость ребятам. — Зал был нетопленый, и мы жались друг к дружке, чтобы было потеплее. Одёжка на нас была сильно поношенная, а ботинки «просили каши»…
Ребята, сидящие за столом, переглянулись: почему это сбор проходил в нетопленом зале и почему ботинки «просили каши»?
А седой человек с мальчишескими глазами продолжал:
— В зале под потолком горела только одна лампочка.
— Остальные перегорели? — спросила девочка с льняными косичками.
Но гость покачал головой:
— Нет, лампочки не перегорели. Не хватало электроэнергии. И дров не было, чтобы протопить печь в зале. И мы все были голодными.
— Почему голодными? — не вытерпел, спросил мальчик, стриженный под ёжика.
— Нам в то время давали по осьмушке хлеба в день.
— А что такое осьмушка?
Тогда первый пионер протянул ладонь, а ребром другой ладони как бы отрезал часть. Маленькую часть.
— Вот такой маленький кусочек хлеба, осьмушку, и выдавали нам на день.
— Почему? — спросили сразу несколько голосов.
— Время было тяжёлое, — продолжал первый пионер, — но мы не падали духом. И на своём сборе не говорили о рваных ботинках, не жаловались
