Грейс советовала Норме Джин подражать не только Джин Харлоу, но и другим звездам экрана: „Ну-ка, улыбнись, как Мэри Пикфорд, дорогая! Молодец! А теперь надуй губки!“
Платья — нарядные, с широкими юбками и огромными бантами сзади — девочке не покупали в магазине, а шили, как взрослой, у портних. Ее учили делать реверанс и вести светскую беседу: вежливо улыбаясь, выделяя каждую фразу интонацией.
Глэдис Бейкер, несмотря на жутковато звучащий диагноз „параноидальная шизофрения“, не числилась среди тяжелых пациентов. По желанию ее иногда отпускали из лечебницы. Однажды Грейс решила устроить Норме Джин свидание с матерью в ресторане отеля „Амбассадор“. Этот ленч был тягостным для всех троих. Глэдис, еще больше ушедшая в себя, обкормленная препаратами, совсем не обращала внимания на дочь — подросшую хорошенькую девочку со светло-каштановыми локонами и губами, тронутыми розовой помадой. Норма Джин, как наставляла Грейс, изо всех сил старалась быть любезной, но явное безразличие матери вгоняло ее в ступор. Только Грейс оживленно болтала, тщетно пытаясь вовлечь остальных в разговор.
Потом Грейс еще не раз организовывала подобные встречи, но все они походили одна на другую.
Хлопоты с дочкой подруги не помешала Грейс Мак-Ки закрутить роман с инженером-конструктором Эрвином Годдардом, которого друзья называли Доком. Этот верзила, рядом с которым миниатюрная Грейс смотрелась совсем крошечной, был очень недурен собой, мечтал о карьере киноактера и даже иногда нанимался дублером. У него было трое детей от предыдущего брака. Старшей из них, своей ровеснице Элинор, Мэрилин Монро, по-видимому, обязана „воспоминаниями“ о множестве приемных семей, где ее подвергали издевательствам и унижениям. Элинор пришлось хлебнут!» горя гораздо больше, чем Норме Джин. Своего отца дочь Годдарда позднее иронически характеризовала как «идеального компаньона для выпивки». Словом, Док был весьма амбициозен и не дурак выпить — очевидно, такие мужчины притягивали как магнит не только кровных родственниц Нормы Джип.
Мак-Ки и Годдард познакомились весной и поженились уже в августе. Норму Джин привезли на их свадьбу в Лас-Вегас. Затем новоиспеченное семейство — Грейс, Док, Норма Джин и младшая дочь Годдарда Нона, другие дети должны были присоединиться к ним чуть позже, — поселилось рядом с Голливудом, в домике на Одесса-авеню в долине Сан-Фернандо.
«Теперь у тебя есть настоящий дом и настоящая семья, милая», — сказала Грейс Годдард Норме Джин. Казалось бы, тут и счастливый конец грустной сказке. Но Док счел, что дом маловат для такой оравы, что ему достаточно собственных трех детей и что ему вовсе не улыбается кормить лишний рот. Он настойчиво уговаривал жену отдать девочку в приют — о, конечно же, ненадолго, всего лишь на время, до той мифической поры, пока он «станет на ноги» и разбогатеет. Грейс, которой перевалило за сорок, стала перед выбором: высокой ценой сохранить брак или не менее высокой ценой удержать при себе воспитанницу. Положение усугублялось тем, что Норма Джин по-детски ревновала Грейс к мужу и его детям, часто плакала и требовала внимания. Может быть, Грейс вспомнила, как друзья после отправки Глэдис в больницу уговаривали не брать на себя ответственность за дочь «сумасшедшей»: дескать, из ребенка из «такой» семьи, с «такой» наследственностью толку не выйдет.
И произошло нечто непостижимое для детского сознания: обожаемая «тетя Грейс» предала Норму Джин.
13 сентября 1935 года миссис Годдард высадила девочку из машины у ворот усадьбы из красного кирпича, построенной в колониальном стиле, — лос-анджелесского приюта для сирот.
Грейс повторила девочке примерно то же, что говорил ей самой Док: это ненадолго, только пока мы не переживем трудные времена… Неудивительно, что Норму Джин это не успокоило.
«Я принялась плакать: „Пожалуйста, пожалуйста, не отдавайте меня туда. Я ведь не сирота, ведь моя мама жива“… казалось, весь мир вокруг меня рассыпался на части».
Она думала, что чем-то провинилась, сделала что-то ужасное, и за это ее наказывают, отлучают от дома, заточают в тюрьму. Но никак не могла понять, что именно натворила.
На глазах у разрыдавшейся в свой черед Грейс сотрудники приюта увели сопротивлявшуюся девочку силой.
Став Мэрилин Монро, она вспоминала приют с содроганием. И от интервью к интервью полтора года, проведенные на улице Норт-эль-Сентро, делались все ужаснее.
Со слезами на глазах актриса рассказывала, что ей доводилось «трижды в день мыть сто тарелок, сто чашек, сто ножей, ложек и вилок, и так — семь дней в неделю… драить туалеты и ванны». А фарисеи-воспитатели платили за это ей, как и другим детям, по десять центов в месяц, на которые воспитанники должны были сами покупать себе тетради.
Заведующая приютом в беседе с Морисом Золотовым негодовала: «Просто не понимаю, зачем мисс Монро рассказывает про нас все эти ужасы. И все, что бы она ни сказала, тут же публикуют. У нас нет нужды обязывать детей выполнять какую-либо работу. В нашем штате — двадцать один сотрудник, включая одну воспитательницу на группу из десяти детей. Кухонный персонал вполне справляется с мытьем посуды. Верно, мы даем детям небольшие поручения и платим им за работу. И делаем это сознательно: ребенок должен чувствовать, что делает что-то полезное, должен ощущать свою нужность; а платим им для того, чтобы они могли потратить деньги по собственному усмотрению. А эта байка, что мы якобы заставляли Мэрилин трижды в день мыть посуду, — это же абсолютная глупость. Ребенку потребовалось бы четыре часа, чтобы перемыть такое количество посуды. Как в таком случае Мэрилин успевала бы ходить в школу, готовить домашнее задание да еще ложиться спать в девять часов, когда гасится свет?»
Лос-анджелесский приют, конечно, как и все подобные учреждения, был «казенным домом». У Нормы Джин здесь не было ничего своего. Гардероб девочки, привыкшей к модным нарядам, теперь состоял из двух одинаковых синих плиссированных юбок и двух белых блузок. Ей присвоили порядковый номер 3463. Друзей она так и не завела, снова став замкнутой и молчаливой. Магда Бернард, сестра одного из приютских воспитанниц, позже рассказывала: «Я хорошо помню Норму Джин — симпатичная благородная голубоглазая девочка, которая очень хотела быть любимой. Она была красивой, но очень грустной».
Грустная девочка действительно очень хотела быть любимой. Настолько, что когда ей все-таки приходилось общаться с другими приютскими детьми, фантазировала напропалую.
«Временами я говорила другим детям, что у меня есть настоящие, и притом прекрасные родители, которые отправились в дальнее путешествие, но в любой момент могут вернуться за мной, и как-то я даже написала сама себе открытку, которую подписала от имени мамы и папы. Разумеется, никто мне не верил. Но я вовсе не огорчалась из-за этого. Мне хотелось думать, что это правда. И, быть может, если бы я добросовестно считала, что все так и есть на самом деле, то оно бы действительно случилось».
Идеальных родителей она потом будет придумывать себе всю жизнь, будет проецировать их образы на мужей, любовников, покровителей, подруг, учителей; как правило, на людей, вовсе не подходящих для этой роли и иногда беспардонно использующих доверчивость Мэрилин и ее потребность в любви…
Фантазировала она и так: «Часто я выходила на крышу и смотрела на находившуюся в нескольких кварталах башню с компрессорной и со служебными помещениями для киностудий, где когда-то работала моя мать. Иногда это доводило меня до слез — из-за одиночества, которое я ощущала. Но одновременно у меня родилась мечта и каприз — работать там, где создаются фильмы. Когда я сказала об этом Грейс, та чуть не пустилась в пляс от радости… Я мечтала о том, что стану настолько красивой, что люди будут оборачиваться и смотреть мне вслед, когда я буду идти по улице. Я мечтала о том, как буду гордо идти в красивой одежде и все будут восхищаться мною — и мужчины, и женщины — и отовсюду будут доноситься слова восторга. Я составляла хвалебные фразы и громко произносила их, как будто это говорил кто-то другой».
Вероятно, после суматошной жизни с Глэдис и Грейс распорядок приютских будней мысленно возвращал Норму Джин в годы, проведенные у Болендеров, — только без строгой женщины, которая по-своему была все же привязана к ней и которой украдкой можно было шепнуть «мама», и без неразлучного дружка Лестера.
А нерегулярные субботние набеги Грейс, мучимой чувством вины и стремящейся развлечь и порадовать брошенную воспитанницу, так походили на давнишние визиты Глэдис Бейкер в Хоторн…
«Тетя Грейс» приносила с собой одежду Нормы Джин — нередко это было новое платье, ведь на подарки она не скупилась, несмотря на стесненность в средствах, — и приказывала девочке снять постылую униформу и переодеться. Затем они отправлялись куда-нибудь на ленч, а потом — в кино. На экранах тогда блистали Джин Харлоу, с которой Грейс не уставала сравнивать Норму Джин, и Кларк Гейбл, которого Глэдис когда-то «назначила» в отцы своей дочери.
