— Может, подойдет «Б-секции», — сказал я, — Это было бы фотлично.
Перл недоверчиво посмотрела на меня.
— Фотлично? Ты всегда так говоришь — фотлично?
— Ага.
Я с усмешкой посмотрел на Моса. Он закатил глаза.
Она ненадолго задумалась, а потом улыбнулась.
— Фотменно.
Я расхохотался. Эта цыпочка, безусловно, глупая.
5
«Garbage»[16]
ПЕРЛ— Один из этих мальчиков довольно мил.
— Да, я заметила, мама. Спасибо, что обратила мое внимание, на случай если бы я упустила это из вида.
— Правда, немного неряшлив. И погребальная песнь, которую вы играли, заставила фарфор весь день громыхать.
— И вовсе не весь день, — Я вздохнула, глядя в окно лимузина. — Может, часа два.
Ехать куда-то с мамой раздражает до жути. Но добираться сейчас в глубину Бруклина подземкой просто немыслимо тяжко, а я должна была увидеться с Минервой немедленно. Ее эзотерическая целительница утверждает, что хорошие новости способствуют выздоровлению. А мои новости были больше чем хорошие.
— Кроме того, мама, эта «погребальная песнь» поистине фотличная.
— Как, как? Неужели ты сказала «грязная»?[17]
Я захихикала, сделав в уме пометку рассказать об этом Захлеру. Может, нам стоит назвать себя «Грязнули»? Но это как-то по-английски, а мы так не звучим. А как? Мы звучим как, типа, группа, от которой громыхает фарфор. «Громыхалы»? «Трещотки»? Слишком отдает деревней и Западом. «Фарфоровые громыхалы»? Слишком сложно, даже для меня. Тогда уж нужно говорить «Те, кто громыхает фарфором». Ничего себе названьице! Не-а. Не годится.
— Они будут и дальше приходить? — слабым голосом спросила мама.
— Да.
Я поиграла с кнопкой своего окна, впуская на заднее сиденье лимузина небольшие порции летней жары.
Мама вздохнула.
— А я-то надеялась, что все эти групповые репетиции уже позади.
Я испустила стон.
— Групповые репетиции — это то, чем занимаются действующие группы, мама. Но не волнуйся. Через неделю или около того мы перенесем наше оборудование на Шестнадцатую улицу. Совсем скоро твой фарфор будет в безопасности.
— А-а, туда.
Я посмотрела на нее, сдвинув очки к переносице.
— Да, туда, где полно музыкантов. Какой ужас!
— Они больше похожи на наркоманов.
Она слегка вздрогнула, отчего ее серьги зазвенели. Мама собиралась пустить пыль в глаза некоему собирателю средств[18] для Бруклинского музея и с этой целью оделась в черное платье для коктейлей и наложила слишком много макияжа. Когда она так одевается, у меня всегда мороз по коже идет, словно мы едем на похороны.
Конечно, у меня и сейчас мороз по коже пошел — мы уже были неподалеку от Минервы. Большой особняк промелькнул снаружи, весь причудливо изукрашенный, словно дом с привидениями: башенки, железная изгородь, крохотные окна в верхней части. В животе возникло неприятное ощущение, и внезапно захотелось, чтобы мы вместе ехали на вечеринку, где все такие невежественные, хлещут шампанское, а самая большая беда для них — недостаточный бюджет Египетского крыла музея. Или в худшем случае обсуждают кризис санитарии вместо того, чтобы выглянуть в окно и увидеть его.
Мама заметила мое волнение — это она умеет — и взяла меня за руку.
— Как там Минерва, бедняжка?
Я пожала плечами, радуясь, что она напросилась подвезти меня. Мамины приставания — вполне умеренные — отвлекали меня на протяжении почти всего пути. Ждать в подземке, смотреть на крыс на рельсах — все это напоминало бы мне о том, куда я еду.
— Лучше. Так она говорит.
— А доктора что говорят?
Я промолчала. Мне не позволили рассказать маме, что теперь никаких докторов нет, одна сплошная эзотерика. Так, в молчании, мы доехали до дома Минервы. К этому времени наступил вечер, зажглись огни. Темные окна особняка напоминали дыры на месте недостающих зубов.
Улица выглядела по-другому, как будто два месяца истощили ее. Здесь, в Бруклине, груды мусора были выше, и вообще кризис санитарии больше бросался в глаза, но никаких крыс я не видела. Зато тут, похоже, во множестве объявились бездомные коты.
— Раньше это было такое милое местечко, — сказала мама. — Хочешь, чтобы Элвис подобрал тебя?
— Нет.
— Ну, позвони ему, если передумаешь, — сказала мама, когда я распахнула дверцу машины. — И не возвращайся в метро слишком поздно.
Я вылезла наружу, снова испытывая раздражение. Мама знала, что я терпеть не могу ездить в метро поздно, и что компания Минервы не располагает к тому, чтобы задерживаться.
Мы с Элвисом шутливо отсалютовали друг другу — это происходило с тех пор, как мне исполнилось десять, — и улыбнулись друг другу. Но когда он поднял взгляд на дом, морщины на его лбу обозначились глубже. Кто-то возился в мусорных мешках у наших ног — коты там или нет, крысы были тут как тут.
— Ты точно не хочешь, чтобы я подвез тебя домой, Перл? — негромко пророкотал он.
— Да. Но все равно спасибо.
Мама обожает вмешиваться во все разговоры, поэтому тут же подвинулась поближе.
— Кстати, когда ты вернулась домой вчера?
— Сразу после одиннадцати.
Она лишь чуть-чуть поджала губы, показывая, что знает: я лгу; я лишь чуть-чуть закатила глаза, показывая, что мне на это плевать.
— Ну, в таком случае увидимся в одиннадцать.
Я фыркнула — главным образом в расчете на Элвиса. Мама лишь в том случае появится домой раньше полуночи, если в музее кончится шампанское или оттуда сбегут мумии.
Я представила себе мумий из старых фильмов, всех таких в клочьях своих повязок. Симпатично и нестрашно.
Потом голос мамы смягчился.
— Передай мои наилучшие пожелания Минерве.
— Хорошо. — Я помахала рукой и повернулась, вздрогнув, когда дверца захлопнулась за спиной. — Постараюсь.
Дверь мне открыла Лус де ла Суено и сделала знак рукой, чтобы я побыстрее входила, как будто беспокоилась, чтобы не залетели мухи. Или, может, она не хотела, чтобы соседи увидели, как она изукрасила дом, — теперь, когда после Хэллоуина прошло больше двух месяцев.
Ноздри сморщились от запаха кипящего чесночного варева, не говоря уж о других доносящихся из кухни ароматов, сверхмощных и неидентифицируемых. В эти дни, когда я входила в дверь Минервы, Нью-Йорк, казалось, исчезал у меня за спиной, как будто особняк одной ногой стоял в каком-то другом городе, древнем, осыпающемся, неухоженном.
— Ей гораздо лучше, — сказала Лус, ведя меня к лестнице. — Она рада твоему приезду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
